Борис Рыбаков – Из истории культуры древней Руси (страница 66)
«Полку Игореве», несмотря на пренебрежительный тон текста летописи, уделено восемь миниатюр (л. 232 о. — 235), и почти в каждой из них ощущается знакомство с другим, более полным и достоверным источником[300]. Мы видим здесь и Всеволода, «прыизущего стрелами», и Овлура, о котором умолчано в тексте, и ранение Игоря копьем в левую руку, о чем тоже нет речи в тексте. На некоторых деталях как бы ощущается воздействие образов «Слова о полку Игореве»: это и стреляющий из лука князь Всеволод Буй-Тур (князья никогда не изображались лучниками), и вступающие в стремена князья, откликнувшиеся на призыв Святослава Киевского:
Обращение дано в двойственном числе, и на миниатюре (л. 234 в.) мы видим не только двух князей (Рюрика и Давыда Ростиславичей), но и нарочито выпяченные стремена. Нигде во всей Радзивиловской летописи нет сцены посадки на коня. Здесь же нарисованы два коня с конюхами. Левый князь вдел ногу в стремя и взялся за холку коня — он садится верхом. Правый князь уже вступил в одно стремя и приподнялся над четко нарисованным седлом с подпругой и стременем; оруженосец, склонив колено, держит правое стремя, как бы показывая его читателю летописи[301].
Во всех миниатюрах этого небольшого цикла проводится четкое разделение стягов: половецкие с полумесяцем (или рогами?), русские с крестом.
На каком этапе жизни рукописи и какой художник ощутил потребность влить в свои рисунки образы «Слова о полку Игореве», сказать трудно. Это мог быть и XIII в., но мог быть и XV в. или только добавления XV в. вроде рисунка со стременами.
После отклика на «златое слово» Святослава помещено две миниатюры о подвигах Владимира Глебовича Переяславского, племянника Всеволода.
Летопись Всеволода Большое Гнездо после вклинившихся в нее описаний событий 1185 г. интересовалась преимущественно войнами с рязанскими князьями. В пределах свода 1189 г.[302] часть миниатюр имела оригиналы XII — начала XIII в., но некоторые были нарисованы в XV в. заново.
Таковы две миниатюры, изображающие осаду Пронска в 1186 г. (л. 236 в. и н.): к сложной аксонометрически данной башне добавляется пушка, что может указывать (но не обязательно) на позднее изготовление рисунка дополнительно к тем, которые были в своде.
Многих событий в отобранных для иллюстрирования сюжетах нет. Нет той феодальной репрезентативности, которую мы видели в ранней летописи Андрея. Существуют отдельные миниатюры, разделенные большими интервалами: 1187-1193-1196-1197 гг. Только для похода Всеволода на половцев в 1199 г. дано два рисунка (л. 242 о; 243) по простенькой схеме: поход на «вежи» и возвращение с победой в родной город. Этот раздел летописи Всеволода представлен бедно.
Последний раздел Радзивиловской летописи дает существенное отклонение от магистрального пути владимиро-суздальского повествования. После 1201 (1200) г. это уже не столько хроника северо-восточной Руси, сколько записи о бурных событиях в Киеве. Впрочем, нить связи со Всеволодом Большое Гнездо ощущается и здесь: автор летописи неизменно на стороне его союзника Романа Мстиславича Галицкого и враждебен его врагу Рюрику Ростиславичу Киевскому. Текст очень обильно оснащен миниатюрами, усиливающими указанную тенденцию. Очевидно, существовала отдельная лицевая летопись о южнорусских делах 1201–1205 гг., слившаяся впоследствии с владимиро-суздальской хроникой, не имевшей миниатюр. В тексте Радзивиловской летописи описываются за эти годы такие события, как пожар столицы, освящение Успенской церкви, смерть дочери и жены Всеволода, но ни одно из них не удостоено рисунка, тогда как на южные события отведено 11 миниатюр, в большинстве своем сдвоенных. Начало этой южнорусской летописи (много объясняющее нам в ее специфике) отмечено и торжественным текстом, и специальной миниатюрой (л. 243 о. в.): «В лето 6709. После благоверный и христолюбивый князь великый Всеволод Гюргевичь, внук Мономаха, сына своего Ярослава в Переяславль Русьскый княжить на стол прадеда и деда своего…» Вот из этого, близкого к Киеву, угла владений Всеволода и наблюдал, очевидно, автор дела южной Руси. Иногда события еще более приближались к Переяславлю: княжеский снем (съезд) по поводу «мироположения в волостях» 1205 г. собирался в одном дне пути от этого города, в Треполе, вотчине подручных Всеволоду князьков «Володимиречей».
Анализ миниатюр этой интересной летописи затруднен, во-первых, путаницей страниц в Радзивиловском списке, а самое главное — давней перепутанностью миниатюр, происшедшей, очевидно, при включении в общий свод. Для соотнесения миниатюр с текстом необходимо применить «подобедовский принцип» — здесь почти все рисунки сдвоены; оригинал, несомненно, был двухколонным. После тщательного рассмотрения миниатюр и соотнесения их со всей исторической обстановкой тех лет можно предложить следующую их расшифровку и следующий порядок отдельных половинок восьми миниатюр (три из одиннадцати не сдвоены). Стороны обозначены буквами: Л — левая сторона и П — правая сторона.
1. Лист 243 о. в. Л. Торжественные проводы Всеволодом сына Ярослава в Переяславль на княжение. В тексте рядом описаны проводы другого сына (Святослава) в Новгород, но там его провожали четверо братьев, а здесь и в тексте, и на рисунке — только двое.
2. Лист 243 о. в. П. При слиянии двух рисунков не было надобности повторять фигуру князя, въезжающего в город. У городских ворот Переяславля Ярослава встречает народ, во главе которого стоят трое князей — один благодарственно приподнимает княжескую шапку, другой, положив шапку на землю, склоняется в земном поклоне. В Переяславле князя не было; предшественник Ярослава, племянник Всеволода, Ярослав Мстиславич скончался два года тому назад. Князья, так подобострастно встречавшие одиннадцатилетнего княжича, не могли быть ни младшими Ольговичами, ни Рюриковичами, так как и с теми и с другими Всеволод враждовал. Вероятнее всего, что это трое Володимиречей, небольшие уделы которых находились между Переяславлем и Киевом; они были вассалами Рюрика, но очень скоро «лишились, его» и перешли в коалицию Всеволода и Романа. Это сыновья «царя» и великого князя Владимира Мстиславича: Ярослав (свояк Всеволода и адресат «Слова Даниила Заточника» в прошлом), Мстислав (владелец Треполя, где собирался снем 1205 г.) и Ростислав (собеседник Даниила Заточника в прошлом)[303]. Летописец следил за судьбой трех братьев. Мстиславу даже посвящена отдельная миниатюра (л. 238 о. в. Л.).
Нельзя исключать допущения, что Ярославу Владимировичу, неоднократно княжившему в Новгороде Великом, Всеволод, его свояк, поручил регентство при княжиче-мальчике. В предыдущем году Всеволод по непонятной причине «выведе Ярослава из Новагорода», после чего он исчез с северо-восточного горизонта и оказался на юге, став потом князем Вышгорода. Возможно, что это было осуществлением политического замысла Всеволода. В новгородскую летопись после отъезда Ярослава проникали сведения о киевских делах, более подробные, чем в Радзивиловской летописи.
3. Лист 243 о. н. Л. Изображено погребение князя. В близких к миниатюре строках текста говорится о смерти двух черниговских князей Владимира и Игоря. Чьи похороны изображены — решить трудно.
4. Лист 243 о. н. П. Знамение в луне.
Все события этого года необычайно щедро снабжены миниатюрами так, что текст производит впечатление суммы подписей под рисунками.
5. Лист 237. Л. «И еха со всеми полки к Киеву Роман и отвориша ему кияне ворота Подольская в Копыреве конци и въеха в Подолье». Здесь необычно изображение ворот как плоской театральной декорации. Необычны головные уборы Черных Клобуков — чалмы или пышные тюрбаны; такие нарисованы только здесь.
6. Лист 237. П. «Посла на Гору к Рюрикови и к Ольговичем». На рисунке, тоже в необычной манере, гонец или посол передает грамоту князю, развернув ее во всю длину, чего нигде более нет.
7. Лист 237. о. в. Л. «И води Рюрика ко кресту». Крестоцеловальную церемонию проводит епископ. На этой многофигурной миниатюре соединены три разных события. К теме присяги имеют отношение только пять левых фигур.
8. Лист 244. П. «И Ольговичи». Указание на присягу Ольговичей может быть связано только с этой половинкой радзивиловской миниатюры: «на столе» сидят двое князей, которым предстоит крестоцелование. Это черниговский князь Всеволод Святославич Рыжий («Чермный») и его троюродный брат Владимир Игоревич Северский (один из героев «Слова о полку Игореве»). К кресту Ольговичей приводят князь в дорожном плаще (может быть, свояк Всеволода, уже перешедший, как известно, к Роману?) и молодой человек в короткой одежде.
9. Лист 244. Л. «А сам к ним крест целовал». У великого князя присягу принимает сам митрополит в нимбе, крещатых ризах и с Евангелием.
10. Лист 237 о. в. П. «И пусти Рурика во Вручий, а Ольгович за Днепр к Чернигову». Отъезд присягнувших князей показан только фигурой одного Рюрика, садящегося в седло.
11. Лист 237 о. в. Середина композиции. «И посади великый князь Всеволод и Роман Ингваря Ярославича в Киеве». В центре композиции из трех первоначальных миниатюр мы видим бородатого князя (Романа), ведущего молодого князя за руку и дающего ему кубок.