Борис Рыбаков – Из истории культуры древней Руси (страница 55)

Содержание миниатюр этого небольшого раздела: кратчайшая передача варяжской легенды — депутация у варягов и отъезд Рюрика (сдвоенный рисунок) и известное уже нам размещение братьев; затем поход Аскольда и Дира на Царьград в 866 г. Особая форма стягов, нарисованных на 7 миниатюрах 8 раз, объясняется, очевидно, обращением древних иллюстраторов этой части к греческим изобразительным источникам.

Следующий раздел (л. 10 о. — 19 о.) объединен временем княжения Олега, но сюда введено много событий, происходивших и вне Руси (походы венгров, войны византийских императоров). Этот раздел отделен от предыдущего большим пустым промежутком в 15 лет, в который вклинена кратчайшая фраза о крещении Болгарии (без миниатюры) и еще одна фраза о том, что Игорь — сын Рюрика — верен Олегу. Этой поздней династической легенде посвящена миниатюра (л. 10 о. в.). Рюрик в 879 г. передает младенца Олегу, нарисованному в дорожном плаще, с мечом. Грудной младенец еще раз фигурирует на рисунке (л. 11 н.), изображающем разбойничье нападение Олега на Киев в 882 г. Художника не смутила полная несообразность привоза киевлянам князя-младенца в сочетании с саблей, занесенной над княжившим уже двадцать лет в Киеве Аскольдом. Здравый смысл был принесен в жертву интересам искусственной генеалогии.

Шесть миниатюр, посвященных утверждению Олега в Киеве и в южной половине тогдашней Руси (древляне, северяне, радимичи), копировались, очевидно, с двухколонного оригинала и поэтому, если происходило сдваивание (иногда растягивание одного рисунка), то были возможны ошибочные объединения двух тематически различных миниатюр оригинала на одном рисунке в широкоформатной копии. На такие соображения наводят две миниатюры, помещенные между сообщениями о возложении Олегом дани на древлян, северян и радимичей (л. 11 о. в. и н.). В полном согласии с текстом на них изображены три данника, соответствующие трем покоренным племенам, но на верхней миниатюре (судя по композиции и наличию двух Олегов, несомненно сдвоенной) левая половина не соотносится с окружающим ее текстом, так как изображает трех князей в княжеских шапках, как бы подносящих сидящему на стольце Олегу меч. Она прямо связана с заключительным текстом: «И бе Олег обладае Поляны, и Древляны и Северяны и Радимичи…» В своем договоре 911 г. с Византией Олег представлял интересы подчиненных ему «светлых князей». Те князья, которые на миниатюре с надписью «Смоленск» возглавляли независимые земли Кривичей и, скажем, Радимичей или Дреговичей, здесь изображены как вассалы Олега. На двух разбираемых миниатюрах показаны две стороны процесса покорения: простые древляне и радимичи несут новому киевскому князю горшочки с медом и коробьи, а «светлые князья» этих племен изъявляют ему покорность. Первоначальное место миниатюры с князьями перед Олегом — в конце этой маленькой серии.

После миниатюр, иллюстрирующих вокняжение Олега, идет большой пробел в десяток лет, вслед за которым помещено, согласно с текстом, несколько миниатюр о Византии, болгарах и венграх и несколько сдвоенных миниатюр, иллюстрирующих «Сказание о грамоте славянской».

Десять миниатюр посвящены походу и смерти Олега. Возможно, что оригинал был двухколонный (см. л. 18 о.) — большинство миниатюр производит впечатление «раздвинутых» до полного формата (например, л. 19). Договор с Византией и поучение по поводу предсказания кудесников не иллюстрированы.

Таков же характер и рисунков, отображающих княжение Игоря (походы 941 и 944 гг. на Византию).

Убийство Игоря древлянами и месть Ольги показаны циклом в 12 миниатюр. Поскольку существует предположение об использовании раннего лицевого жития княгини Ольги, существование которого вполне вероятно, следует посмотреть на радзивиловские миниатюры с этой точки зрения. Ольге посвящено два цикла: упомянутый цикл в 12 миниатюр, обрисовывающий мстительную язычницу, и второй, в 5 сдвоенных миниатюр, повествующий о крещении княгини в Царьграде. Они разделены интервалом в 7 пустых лет. Второй цикл вполне подходит для сопоставления с житием.

Интересно и другое — первый цикл, посвященный языческому периоду жизни Ольги, после подробно представленного в рисунках мщения Ольги древлянам (закапывание в яму, сожжение послов, избиение знати на погребальном пиру, избиение жителей целого города) в заключение дает две миниатюры (в копии 1487 г. они слиты в одну — л. 31 н.), рисующие государственную мудрость княгини-язычницы, уставившей по всей земле погосты, дани и оброки и возвратившейся «к сыну своему к Киеву и пребывше с ним в любви» (л. 31). Эти слова являются такой же концовкой какого-то раздела, как и приведенные выше слова об Олеге («и бе обладае…»). Положительная характеристика Ольги-язычницы усилена специальной миниатюрой, которая изображает Ольгу, наставляющей сына (л. 31 в.). Эта тема повторена и в христианском цикле (л. 33 о.): Ольга молится, «кормяча сына своего», т. е. руководит им, направляя его, как кормчий. Святослав, уже юноша лет 15–17, изображен в венце жениха, в «туфе».

Короткое шестилетнее княжение Святослава (964–972) отражено на 21 миниатюре (л. 34–40).

Из особенностей миниатюр этого раздела следует упомянуть появление с 969 г. зигзагового орнамента в архитектурном фоне (л. 36 о.; 37; 39 Н.; 40 о. в.). Зигзаг встречается и далее (л. 42 н.; 42 о. в.; 44 о.). Интересна деталь битвы с печенегами; в порогах кочевники забрасывают русский флот каменьями с обоих берегов (л. 40 о. н.).

Художественными достоинствами отличается миниатюра, изображающая попытку греков соблазнить Святослава драгоценными дарами (л. 38 н., «второй мастер»). Князь сидит на стольце с полуобнаженным мечом в позе Дмитрия Солунского на известной иконе. Меч по пропорциям близок к мечам X–XI вв. Еще более точным по своей датировке является меч в руке Святослава, возвращающегося в Переяславец (л. 38 о. н.). А.В. Арциховский писал о нем, что он «принадлежит к типу, представленному в Черной Могиле»[269]. Черная Могила в Чернигове датируется монетами эпохи Святослава. Когда писалась книжка Арциховского, автор ее еще не мог использовать в качестве наилучшей аналогии мечи, найденные на дне Днепра на месте гибели Святослава в порогах.

Усобицам сыновей Святослава. (975–980 гг.) уделено 12 миниатюр (л. 41–44). Их особенностью являются изображения птиц как символ беды, смерти: плач над трупом Олега Святославича (былинного «Вольги») и «беда акы в Родне», где двумя наемниками-варягами был заколот великий князь Ярополк (л. 42 в.; л. 43 о.).

Княжение Владимира отражено 46 миниатюрами; из них почти половина (22) посвящена «выбору веры» и принятию христианства. Особого воздействия византийских источников не заметно.

В связи с темой принятия христианства в рисунках уделено внимание языческим сюжетам: язычество символически изображалось группой деревьев, священной рощей, «рощением», где «клали требы» (л. 46 о.; 48 о.; 49; 58 о. в.). Интересно показано метание жребия при выборе жертвы — применялись игральные кубики с шестью точками (л. 46 о.), и число 6 означало, очевидно, угодность Перуну. По окончании жеребьевки князь давал грамоту своему мечнику (л. 47 в.).

Последний раздел миниатюр 988–997 гг. очень созвучен киевскому циклу былин о Владимире Красное Солнышко, созданном в эти же годы: постройка пограничных городов — «застав богатырских» (л. 67 о. н.), выявление народных богатырей-поединщиков вроде Кожемяки (л. 68–69), знаменитые пиры Владимира (л. 70 о. н.), борьба с разбойниками, созвучная былине о Соловье Разбойнике (л. 71). Последний эпизод свода 997 г. в дошедших до нас былинах не сохранился, но сам по себе является эпическим. Это легенда об осаде Белгорода печенегами и чудесном, сказочном избавлении от нее.

Как уже говорилось выше, в руках у печенегов нарисованы настоящие киевские корчаги X–XI вв., близкие к известной гнездовской корчаге X в. с надписью «ГОРУХЩА».

Наличие в миниатюрах свода 997 г. достоверных деталей IX–XI вв. (мечи, стяги, корчаги, первичная форма Десятинной церкви и др.) заставляет предполагать наличие столь же древней графической традиции и считать свод 997 г. лицевым (рис. 46, 47).

Рис. 46. Князь Святослав с мечом. 971 г.

Рис. 47. Мечи дружины Святослава (?), найденные в порогах Днепра. X в.

Рассмотренная часть летописи от вавилонского столпотворения до белгородской осады не вся создавалась в 997 г., а пополнялась и, вероятно, видоизменялась на пространстве от конца X в. до начала XIII в., а кое в чем даже и до конца XV в. В качестве примера, поясняющего эту мысль, можно указать на десять первых миниатюр, которые могли впервые возникнуть в начале XII в. и к своду 997 г. как таковому отношения не имели.

Подходя к анализу миниатюр за XI столетие (в рамках 997-1097 гг.), мы должны учитывать как группировку иллюстративных комплексов, так и структуру киевского летописания. А.А. Шахматовым, как известно, намечены четыре последовательных стадии создания государственной летописи Киевской Руси: Древнейший свод 1037 г. (с приписками); Свод Никона Печерского (Тмутараканского) ок. 1073 г.; Начальный свод (выделенный еще Татищевым) ок. 1093 г. Далее идет до 1110 г. «Повесть временных лет» Нестора 1113 г., перередактированная в 1116 и 1118 гг. Некоторые сомнения в шахматовской схеме, высказанные в литературе, разъяснены А.Н. Насоновым[270]. В хронику княжеских дел вкраплены три церковных повести о Печерском монастыре (под 1051, 1074 и 1091 гг.).