Борис Рыбаков – Из истории культуры древней Руси (страница 11)
Отличительной особенностью эпиграфического материала является его лаконичность, завершенность, конкретность. Эпиграфическая запись — это живой голос древнерусского горожанина: гончара, ювелира, воина, князя, церковного певчего, паломника, девушки-пряхи, епископа, княжеского казначея или ловчего. Надписи удостоверяют имя мастера, изготовившего вещь, владельца вещи, содержат заклинания, шутки, эпиграммы и даже летописные записи о событиях.
Исторический интерес этих «малых источников» огромен, и это обязывает к тщательному изучению их.
3. Впервые внимание к русской эпиграфике было привлечено находкой в 1792 г. знаменитого Тмутараканского камня с записью об измерении широты Керченского пролива Глебом Святославичем в 1068 г. Второй эпиграфической находкой был золотой змеевик Владимира Мономаха, потерянный им, вероятно, на охоте на берегах Белоуса, под Черниговом (1078–1094) и найденный в 1821 г.
Тмутараканский камень и черниговская гривна породили целую литературу, послужившую основой дальнейшего изучения русской эпиграфики.
В 1851 г. было задумано широкое собирание древних надписей[8].
В осуществление этих замыслов И.И. Срезневский опубликовал перечень известных в то время надписей XI–XIV вв.[9]
Хороший образец научного издания надписей дал известный палеограф В.Н. Щепкин[10]. См. также ряд его произведений[11].
Специально эпиграфикой занимался И.А. Шляпкин, преподававший палеографию и эпиграфику в Петербургском археологическом институте[12]. Лекции И.А. Шляпкина, единственное издание по эпиграфике в дореволюционной России, представляют собой краткое пособие с описанием 23 памятников, «знание которых вполне удовлетворяет требованию, предъявляемому профессором по русской палеографии»[13].
Большим вкладом в русскую эпиграфику должен был стать корпус новгородских надписей XI–XIV вв., над которым И.А. Шляпкин работал с 1895 г. до конца своей жизни в 1919 г.
После смерти И.А. Шляпкина предполагалось издать его труд под редакцией А.А. Шахматова и А.Н. Вершинского. Значительное место в труде занимали граффити новгородских церквей, в частности Софийского собора. Издание, к сожалению, не увидело света; только часть граффити Софийского собора была опубликована В.Н. Щепкиным.
В 1952 г. промелькнуло в печати сообщение о том, что «у М.К. Картера подготовлен к печати корпус новгородских и псковских надписей XI–XVII вв.»[14].
К сожалению, несмотря на оживление интереса к новгородской эпиграфике после замечательных открытий А.В. Арциховского в 1951 г. — берестяных грамот, — обещанный свод надписей не был сдан в печать.
Первым изданием, которое приблизило изучение русской эпиграфики к научному уровню, была справочная книга А.С. Орлова, давшая почти исчерпывающую библиографию 303 надписей XI–XV вв.[15]
Выход этой книги в 1936 г. был большим событием для всех русских историков, и данные эпиграфики стали широко использоваться при изучении истории культуры, хозяйства и быта древней Руси[16].
Накопление эпиграфического материала (в частности, путем раскопок в древнерусских городах) шло так быстро, что вскоре потребовалось второе, расширенное, издание книги А.С. Орлова[17].
На основании перечня А.С. Орлова и рукописи И.А. Шляпкина проф. А.Н. Вершинский подготовил в 1940 г. общую работу «Исторические надписи как источник по истории СССР» (5 п. л.). Эта работа, посвященная эпиграфике XI–XVII вв., к сожалению, в свое время не была опубликована, а в настоящее время в значительной мере устарела[18].
4. Обильный эпиграфический материал дали археологические раскопки, и в особенности исследования Великого Новгорода. Однако открытые А.В. Арциховским берестяные грамоты едва ли следует сливать с остальным эпиграфическим фондом. Этот эпистолярно-юридический архив был написан на обычном, широко распространенном в то время писчем материале — на бересте и должен составлять, пожалуй, особый раздел палеографии, а не эпиграфики[19].
Бесследно исчез из поля зрения палеографов и эпиграфистов многочисленный фонд надписей на воске, являвшийся, наравне с берестой, широко распространенным писчим материалом. Но о письменности на бересте и воске свидетельствуют многочисленные стили — «писала», находимые в разных городах во время раскопок[20].
Много интересных новинок дало изучение надписей-граффити XI–XIII вв. В последние годы центр изучения переместился из Новгорода в Киев[21].
Особый интерес представляют открытия С.А. Высоцкого, систематически расчищающего граффити Софийского собора в Киеве. Историческое значение обнаруженных им надписей XI–XII вв. превосходит значение берестяных грамот[22].
Ряд новых надписей обнаружен и на музейных предметах XII–XIV вв.[23]
Раскопки древнерусских курганов, городов, селищ ежегодно пополняют быстрорастущий фонд русской эпиграфики за счет надписей на амфорах, пряслицах, ножах, крестиках, сапожных колодках, бочках, измерительных локтях, денежных слитках, печатях[24].
Объем эпиграфического материала в настоящее время настолько возрос, что приведение его в систему, классифицирование, размежевание с палеографией, выработка принципов датировки и сопоставление с южнославянской кирилловской эпиграфикой стали настоятельно необходимы.
5. Институт археологии Академии наук СССР приступил к публикации эпиграфических источников (работы Б.А. Рыбакова, А.В. Кузы и А.А. Медынцевой). В серии «Свод археологических источников СССР» вышла книга автора статьи (См.:
При подготовке такого рода изданий встает ряд классификационных вопросов и среди них — вопрос объема эпиграфики и размежевания эпиграфики с палеографией. Безусловно, к разряду эпиграфики должны быть отнесены надписи на монетах и печатях. Нумизматика и сфрагистика имеют много специфических методов и задач и зачастую пренебрегают эпиграфическим методом датировки, а от внимания специалистов по эпиграфике обычно ускользает ценный материал монет и печатей, порой очень точно датируемый.
Ближе к палеографии стоят рисованные красками подписи к фрескам, обычно рассматриваемые в разделе эпиграфики. Художники-фрескисты не создавали своих особых видов начертаний букв, а просто в увеличенном масштабе воспроизводили книжный почерк своей эпохи.
На рубеже палеографии и эпиграфики стоят надписи на бересте. По законченности и жизненной конкретности своего содержания многие берестяные записи близки к обычному эпиграфическому фонду, но в то же время надписи на бересте никак не связаны с предметом — со свитком бересты. Береста — только удобный и привычный материал для письма, как пергамен или бумага.
Л.В. Черепнин правильно поступил, включив сводку начертаний на бересте в свой курс палеографии[25], но только в хронологическое распределение грамот XII–XIII вв. теперь должны быть внесены существенные коррективы, связанные с передатировкой археологических слоев и «ярусов». Начертания на бересте, несомненно, имеют свою специфику.
Надписи-граффити на штукатурке, на глине, кирпичах и камнях должны остаться в ведении эпиграфики, так как по своему содержанию они нередко связаны с тем местом (зданием или определенным помещением), где они сделаны. Таковы, например, все заклинательные надписи, содержащие варианты формулы «господи, помози!»; они все связаны с церковными, культовыми постройками[26].
С другой стороны, среди привычного палеографического материала есть много коротких записей, иногда совершенно не связанных с текстом, но имеющих прямое отношение к книге как объекту труда. Это — приписки писцов на полях и последних листах, сообщающие о том, что писцу хочется спать, что его одолевает «дремота напременная», что ему попалось «лихое перо» или что у него на дворе, в то время как он переписывал шестоднев, «родила свинья поросят». По формальным признакам эти записи — удел палеографии, но по самостоятельному характеру своего содержания, по законченности мысли они ближе к тем лаконичным, субъективным и живым записям, с которыми обычно имеет дело эпиграфика.
6. Для эпиграфического материала сопоставление с рукописями и чернильными начертаниями на пергамене и бумаге может дать лишь приблизительную хронологию. Очень важно учесть специфику начертаний и специфику их эволюции в зависимости от материала и способа нанесения надписей. Сочетание этих двух признаков позволяет дать следующую классификацию надписей:
а) написанные «писалом» по мягкому материалу (сырая глина, воск, свежая береста);
б) процарапанные коническим острием (штукатурка, обожженная глина, кирпич, камень, металл, дерево);
в) резаные (металл, кость, дерево);
г) гравированные резцом по металлу;
д) долбленые и чеканные (камень, металл, литейные формы);
е) врезные в дерево;
ж) выпукло-резаные (камень, дерево, кость, матрицы для набойки);
з) выпукло-накладные (восковые модели литых изделий);
и) шитые;
к) проволочные напаянные;
л) писанные золотом на меди.
Практически приходится иметь дело с первыми шестью группами надписей, остальные способы встречаются редко.
Сочетание свойств материала и пишущего орудия приводит к выработке особых приемов в каждом случае и сильно влияет на окончательную форму букв. Особенно это относится к написанию округлых элементов, завитков, к передаче нажимов.