Борис Руденко – Те, кто против нас (страница 2)

Не раздумывая, Нестеров вошел в воду. Посреди речки уровень потока едва достигал колен, дно было достаточно твердым. Сейчас он надеялся лишь на то, что русло не уведет его слишком далеко от выбранного направления…

…И в ту пору спросил я Господина: ежели не переменились они после стольких суровых испытаний, не раскаялись, ежели не устрашает их ни великий мор, ни иные прежалостные бедствия людские, отчего Тебе, кто являет силу, равную архангельской, не низринуть небеса, дабы пресечь их род, подобно тому, как Господь содеял с Содомом и Гоморрой ? И тогда Он ответил мне, что сила Его не позволяет уничтожить волков, не тронув овец, потому что и волки, и овцы, и пастыри суть единого корня, как невозможно из дикого разнотравья вырвать плевелы без остатка, не растоптав при этом цветов.

Но как же тогда быть нам, овцам, тем, которые поедаемы волками без числа и жалости, спросил я его. И он ответил, что в Господнем мире есть места иные, столь же удаленные, как Вест-Индия, куда волкам вход заказан навеки до самого Судного дня.

И после этих слов спросил я, как отыскать сии благословенные земли? В какую сторону направить путь и долго ли придется его совершать? Лошадью ли следует ехать или на корабле?

«Ни лошадью, ни пешим. Ни сушей, ни морем, – отвечал он мне, – ибо для всякого умелого глаза земли те рядом лежат, хотя и до времени недостижимы…»

Корнелиус Барка, «Истоки небесные и земные, анналы света и тьмы, материя первозданная, укрытая Творцом от ока человеческого».

Тарахтенье мотоцикла перекрыло далекий шум уходящей электрички и все прочие звуки, так что появление последнего из собравшихся на поляне людей не стало для остальных неожиданностью. Подъехавший заглушил мотор, снял мотоциклетный шлем и отер рукавом вспотевшее лицо.

– Извините за опоздание, – сказал он, – в самый последний момент обнаружил, что бензина в баке почти не осталось. Пришлось заправляться по дороге.

Вместе с ним на поляне собралось пять человек. Они сидели на густой и мягкой траве в расслабленных позах, подобно тысячам таких же компаний отдыхающих на природе Подмосковья этим теплым и солнечным днем лета. Впечатление портили лишь их одинаково напряженные, хмурые лица, совсем не соответствующие ни погоде, ни всей мизансцене.

– Мы же договаривались не пользоваться личным транспортом, Гонта, – недовольно произнес самый старший из собравшихся, крепкий мужчина лет шестидесяти с сильной проседью в густых волосах. – Вы уверены, что не привели за собой, э-э, нежелательных попутчиков?

– На мотоцикле-то? – засмеялся Гонта. – Да что вы, Магистр! В городе пробка на пробке, подвесить мотоциклисту «хвост» даже в теории невозможно. Если, конечно, это не другой мотоциклист. А таких за собой я не видел.

– В Волгограде тоже были уверены в своей полной безопасности, – хмуро сказал третий, остальные знали его как Филина.

– Мы не знаем, что произошло в Волгограде, – сухо сказал Магистр. – К нашему сожалению и стыду Об этом сейчас и пойдет речь. И, кстати, как раз поэтому эта встреча, к величайшему нашему стыду, приобрела черты конспиративной маевки.

– А разве Комес до сих пор не вернулся? – спросил Гонта. – С ним, надеюсь, ничего не случилось?

– С ним все в порядке, – коротко ответил Магистр. – Единственное, что удалось установить достоверно, так это то, что врагу удалось раскрыть всю секцию. Всю полностью, вы понимаете? Наши товарищи исчезли практически одновременно. Мы еще не знаем, как обстоит дело с учениками, и пока я продолжаю надеяться на лучшее. Комес сейчас как раз пытается восстановить хоть какие-то связи.

– Уничтожено целое звено, – покачал головой четвертый, которого называли Бруно. – Если мы не сможем в ближайшее время компенсировать эту потерю, тамошний Периметр рухнет. Я ведь сам начинал его строить десять лет назад. Вы бы знали, чего это стоило… Вот проклятие!

Он сорвал сочную травинку и принялся ее ожесточенно грызть.

– Комес займется волгоградским Периметром, сейчас думать нужно о другом, – сказал Магистр. – То, что они уже достаточно долго ищут нас вполне осознанно и организованно, нам всем хорошо известно. И, случается, находят, когда мы забываем об осторожности.

Но как могло случиться, что обнаружили сразу всех? Двадцать семь человек! Причем повторяю: одновременно!

– При их возможностях зарядить на работу всю местную милицию и ФСБ – не такая уж большая проблема, – грустно усмехнулся Бруно.

– Исключено! – отрезал Магистр. – В милиции и ФСБ у них действительно своих людей хватает, но в данном случае официальные службы не использовались. Комес установил это абсолютно достоверно.

– Вышли через учеников? – подумал вслух Гонта. – Обработали одного-двух, сломали и…

– …и никто из них не успел закрыться? Да что вы, Гонта! Секция селектов – это все же не подпольная ячейка социалистов-революционеров. Да, я знаю, у врага есть несколько этих чертовых истериков-нюхачей, но учеников они учуять просто не смогут, не тот сенсорный уровень. Ну, засекли бы одного селекта, но уже другой должен был легко нейтрализовать всю эту свору, узнав об опасности.

– Неужели они нашли способ создать Индикатор? – предположил Гонта. – Что-то мне не верится. На это они не способны.

– Зато на это вполне способны ученики, – выплюнув травинку, сказал Бруно. – Естественно, если мы их вовремя не обнаруживаем.

– Ты прекрасно знаешь, Бруно, что это исключено, – возразил пятый – Байкал. – Учеников мы начинаем отслеживать и вести еще на стадии абитуриентов технических вузов. Система отбора создавалась не одну сотню лет и еще не давала сбоев.

– А гуманитарных? – усмехнулся Гонта.

– Гуманитарии не могут построить Индикатор, вам, Гонта, самому это хорошо известно. Не тот профиль знаний.

– И все же Гонта прав, – сказал Магистр. – И все же исключать возможность того, что у них в руках оказался Индикатор или какое-то подобное устройство, мы не можем. По крайней мере, пока иного разумного объяснения происшедшему я не нахожу.

– Создать Индикатор – это вам не лапти сплести, – сердито произнес Байкал. – В стране осталось от силы два-три предприятия, где есть оборудование для подобных разработок. И в том, что там они не ведутся, я головой ручаюсь! Вообще, о чем мы говорим! Вы прекрасно знаете, что Индикатор – сугубая теория. Кроме известных вам жалких результатов, которые никакого практического значения не имели…

– Ты побереги голову-то, – иронически хмыкнул Бруно. – Нам она еще пригодится. Да и тебе не помешает. Вообще, единственное, что выглядит совершенно бесспорным, так это то, что они знают о нас намного больше, чем мы о них. Точнее, на данном этапе мы вообще ничего не знаем.

Он принялся искать новую травинку – потолще и посочнее.

– Индикатор самостоятельно они сделать, конечно, не могли, – сказал Филин. – Но о том, что он в принципе существует, им известно. И я, кажется, могу предположить откуда.

Все одновременно повернулись в его сторону, а Бруно тут же выплюнул травинку.

– Я тут как-то листал подшивки журналов, – вяло продолжал Филин. – В «Вопросах историографии» наткнулся на забавную статейку. Похоже, что ее автор – историк-архивист – каким-то образом раскопал рукопись Зеваэса.

Он замолчал, созерцая результат своего сообщения. Пауза над поляной установилась довольно надолго.

– Этого не может быть, – нарушил ее наконец Магистр. – Вы, Филин, отлично знаете, где находится рукопись.

– Оригинал, – пожал плечами тот. – Знаю, ну и что? У Зеваэса были ученики, это вам тоже должно быть известно. У нас нет никаких доказательств того, что никто из них не делал с рукописи копий. Переписывать труд учителя – честь для ученика, это занятие было весьма модным. Так что подобное не только не исключено, но вполне вероятно.

– Там что, есть прямые ссылки? – взволнованно спросил Байкал.

– Где? В статье? Прямых ссылок на рукопись нет. Кстати, я не вполне понял почему: автор явно не пытается присвоить себе открытие. Но косвенных – сколько угодно. Вплоть до намека на Индикатор. Он его, правда, называет философским камнем и считает, что камень этот служит для поиска хищников, а не селектов, но суть абсолютно ясна.

– То, что вы нам сообщили, полностью меняет дело, – сказал Магистр. – Гонта, я намеревался просить вас отправиться в Волгоград, чтобы помочь Комесу, но теперь вам придется вплотную заняться этим историком. Филин, полагаю, со своей стороны вы ему окажете необходимое содействие. Только умоляю вас: будьте предельно осторожны!.. И на своем мотоцикле, кстати!

«…и теперь пишу Вам, Виталий Михайлович, находясь в изрядно стесненных обстоятельствах. Представьте себе крохотную палатку, худо-бедно защищающую от пронизывающих порывов ветра, но ни в коей мере от холода, который на этой высоте ночами становится совершенно непереносим. Как я уже писал Вам из Лхасы, мне необыкновенно повезло, когда я повстречал экспедицию Художника. На мою просьбу присоединиться к ним эти милейшие люди, Художник и его Супруга, практически сразу ответили мне согласием и даже были чрезвычайно довольны, что неудивительно. Неожиданно получить в спутники соотечественника, способного оказаться полезным на трудном пути, который им предстоял, определенно можно считать удачей. Пишу Вам об этом, отнюдь не желая преувеличить свои скромные возможности, однако за месяцы, вынужденно проведенные в Лхасе, я и в самом деле немало преуспел в постижении местных наречий и диалектов. Теперь, когда стараниями Художника я сделался официальным членом его экспедиции, основная причина, задержавшая меня в пути, была наконец-то устранена, к величайшему моему облегчению. Исключительно доброжелательное отношение местных чиновников к Художнику отчасти коснулось и меня. Я вновь стал волен в передвижениях и получил долгожданную возможность продолжить свой путь (разумеется, вместе с экспедицией Художника).