Борис Руденко – Антология советского детектива-27. Компиляция. Книги 1-18 (страница 64)

— Ах, я мегера?! — воскликнула. Вера. — Тогда я сегодня от тебя вообще не отстану, буду мучить весь день.

Они стояли друг против друга, колючие, как ерши. Стояли не- меньше минуты. Потом Костя, усмехнувшись, сказал:

— Ну, что с тобой сделаешь? Начинай мучить…

— Поехали на озеро! — скомандовала Вера и пошла по тротуару, уверенная, что Костя последует за ней. И Костя, действительно, опустив плечи, поплелся за девушкой. Ему не хотелось ссориться с Верой.

МИХАИЛ ПОРАЖЕН

Утром, когда Михаил уходил на работу, Костя сказал ему:

— Наших ребят пригласили в заводской клуб, вместе будем к вечеру самодеятельности готовиться. А знаете кто пригласил? — Костя поднял указательный палец. — Тот парень, что хулиганов вытряхнул,

— Фамилия его Поярков, — сказал Михаил. — Видно, хороший парень.

— В клубе есть радиокружок. Я запишусь.

— Дело стоящее.

В дневной суматохе Михаил забыл об этом разговоре и вспомнил о нем только после конца рабочего дня, когда к нему зашел следователь Миша Ходжаев.

Как-то в разговоре с Ходжаевым Михаил посоветовал ему поинтересоваться: не была ли Анфиса Лебедева на кладбище и не знала ли погибшую Венкову. Ходжаев тогда глянул на Михаила с улыбкой и сказал, что он и сам давно бреет усы. Можно было предполагать, что женщина была на кладбище много раз, для этого были все основания. Горожане посещают кладбище не только для поминок, приходят туда погулять под роскошными тенистыми деревьями, посидеть на густой свежей траве. Там бывает молодежь, которая к религии не имеет никакого отношения. И, естественно, те люди, которые побираются у церквей, не упускают случая поживиться на месте погребения покойников.

Умный и сметливый Ходжаев на другой же день узнал интересные подробности из биографии Лебедевой. Это была больная женщина, однако болезнь не помешала ей переменить трех мужей. Побывала она и в психиатрической больнице: три года назад в религиозном экстазе она задушила своего ребенка.

Ходжаев по своей привычке постучал указательным пальцем по стеклу и внимательно осмотрел ноготь. А Михаил, стараясь прогнать у товарища пасмурное настроение, повторил шутку, которой не раз выводил из терпения Ходжаева.

— Из пальца высасываешь, тезка?

На шутку Ходжаев никак не реагировал. Он взглянул на лейтенанта недобро, опять постучал пальцем и сказал:

— Сейчас не до шуток, тезка. Дело осложняется другим обстоятельством. Оказывается, эта Лебедева была знакома с погибшей Венковой, якобы, часто видела ее с одним парнем. Описание его внешности, сделанное ею, очень совпадает с описанием, которое дала Валентина Халатова. Но, понимаешь, — опять вопрос, — уж очень быстро все это она припомнила, и сведения об убийстве Венковой до нее дошли тоже подозрительно быстро. Меня это ставит в тупик.

— Ты, тезка, сам себя перехитрить хочешь, — опять пошутил Михаил.

— Не шути и не упрощай дела! — Ходжаев начал сердиться. — Эта, с виду сумасшедшая, баба довольно-таки хитра. Она назвала и фамилию парня, с которым была знакома Венкова, и указала его место работы — машиностроительный завод. Фамилия парня Поярков…

— Как? — подскочил Михаил.

— Ты чего удивляешься? — поднял голову Ходжаев.

Тут-то и вспомнил Михаил утренний разговор с Костей, и в голове его замелькали тревожные мысли: «Неужели этот Поярков только маскируется? А каким казался хорошим парнем!.. Зачем ему потребовались школьники? Подозрительно и то, что в клубе вначале его никто не поддержал…»

— Я этого парня немного знаю, — сказал Михаил, садясь.

— Мне от этого не легче, — вздохнул Ходжаев.

Михаил не знал, что сведения, собщенные Лебедевой, были немедленно переданы подполковнику Урманову майором Копытовым. Но, к удивлению Терентия Федоровича, подполковник выслушал их не особенно восторженно и отказался принимать какие-либо срочные меры. Случайное совпадение показаний не устраивало его. Майор Копытов, как всегда в таких случаях, действующий без промедления и решительно, начал настаивать на немедленном задержании Пояркова.

— Если ошибемся, вреда не будет — отпустим парня. Если же преступник уйдет, он еще погубит людей, — говорил майор, сидя в кабинете Урманова, недоумевая, почему подполковник не решается на простую операцию. В подобных случаях майор никогда не раздумывал, и пришел он сюда лишь потому, что дело об убийстве вело городское управление, и он, действуя без согласования, мог вызвать недовольство.

— Забрать человека не трудно, — проговорил Урманов. — Но… за физический удар мы судим, за моральный же почему-то никто не несет ответственности. А он бывает посильнее. Иногда травма остается на всю жизнь.

— Вы, конечно, философствуете, товарищ подполковник. А я человек дела. Разрешите взять Пояркова на трое суток. Ничего не случится.

— Вы уверены?

— Вполне.

Майор Копытов вернулся в отделение возбужденный и, пожалуй, веселый. Принять участие в расследовании загадочного убийства да каким-либо образом помочь в этом деле-для майора было верхом блаженства. Любил он свое дело до самозабвения, но беда была в том, что он ненавидел рассуждения, «копания умственные», как говорил он. Быстрые действия, наскок — вот девиз оперативного работника. Зайдя в кабинет, Копытов тут же вызвал к себе Вязова и, не пригласив сесть, приказал:

— Готовьтесь к операции.

— Где?

— В общежитии завода. Будем брать Пояркова. Садитесь поближе, — майор указал на стул рядом с собой, снял фуражку и сел сам. Не дав Михаилу возразить, он начал набрасывать план операции.

Михаил сидел понурый, не возражал и не поддакивал, что майору, конечно, нравилось.

— Вот так, — закончил Копытов. — Ясно?

— Ясно-то ясно… — пожал плечами Михаил. — Но парень-то этот, Поярков, кажется, хороший. Я его немного знаю.

— То, что кажется, — чепуха! — отрезал майор, — На операцию есть санкция Урманова.

Михаилу ничего не осталось, как снова пожать плечами. У подполковника Урманова могли быть свои соображения, и вмешиваться в его распоряжения не было смысла. И все же Михаил вышел из кабинета начальника недовольный, не лежало у него сердце к этой операции. «Надо было разузнать о парне поподробнее и тогда решать: брать или не брать», — думал он, направляясь к заместителю начальника Акрамову. Но того на месте не оказалось.

ОПЕРАЦИЯ

Вечером около общежития, в котором жил Поярков, была устроена засада. Маойр такие операции проводил мастерски, на преступника шел сам и никогда ни в малейшей степени не проявлял трусости. Его смелость восхищала Михаила, а решительность и сметка иногда вызывали восторг. Михаил и сам был не из трусливых, но, может быть, излишне осторожничал. Зная выдержку и хладнокровие Михаила, Копытов взял его на операцию с собой. Собственно, они оба знали, что могли вдвоем, не колеблясь, пойти даже против многочисленной банды.

Асфальтированная, обсаженная густыми деревьями улица, высокие четырехэтажные дома были хорошо освещены уличными фонарями и ярким светом, льющимся из многочисленных окон. Зеленые волны листвы прикрывали только нижние два этажа, а в верхних — через открытые настежь окна можно было наблюдать жизнь многочисленного коллектива. Здесь были общежития и квартиры рабочих завода. Почти во всех квартирах работали радиоприемники, и вокруг так много было музыки, что создавалось впечатление, будто музыканты огромного оркестра настраивают инструменты. На одном из балконов паренек в белой рубашке азартно разучивал вальс на баяне, на другой заразительно хохотали три девушки.

— Веселый народ здесь повеселился, — заметил Копытов, быстро шагая по тротуару.

— Да, — односложно подтвердил Михаил.

Вот и широкая зацементированная лестница. Длинные коридоры, по сторонам одинаковые двери, покрашенные белилами с добавлением синьки. Лампочки на лестнице яркие. Кругом удивительная чистота. В коридорах выложены дорожки.

Майор с силой дернул за дверную ручку и вошел в одну из комнат, оставив дверь распахнутой. Михаил остановился у порога. В комнате за столом сидели три парня в шелковых финках одинакового голубого цвета, с блестящими замками-молниями на груди. Парни играли в карты, но денег на столе не было.

— Кто из вас Владимир Поярков? — спросил майор.

— Я, — ответил Поярков.

Да, это был он. Михаил не мог забыть его кудрявые русые волосы, похожие на каракулевую шапочку, чуть насмешливый взгляд серых выразительных глаз и синеватые круги под глазами — следы, которые обязательна оставляет работа в литейном цехе.

Товарищи его, — парни лет по двадцати, тоже со следами формовочной земли в трещинах пальцев, — не выпуская из рук карт, с любопытством рассматривали майора.

— Выйдите на минуточку, — сказал майор,

Поярков поднялся, аккуратно положил на стол карты и прошел в коридор развалистой, немного косолапой походкой. Увидев Михаила, он дружески кивнул ему головой и улыбнулся, как хорошему товарищу, вместе е которым пришлось так лихо повоевать у клуба.

Майор предъявил документ и пригласил парня в отделение милиции. Только тут Поярков вскинул глаза на майора, потом на Михаила, но, не получив объяснения, лишь спросил спокойно:

— Товарищам можно сказать — куда я иду?

— Скажите, что скоро вернетесь.

— Ребята, подождите меня, я скоро вернусь! — крикнул Поярков и начал спускаться вниз по лестнице.

Засада оказалась совершенно не нужной. Поярков так спокойно вел себя, что Михаил взглядывал на майора с улыбкой. Бывают, конечно, случаи, и не редко, когда преступники не оказывают сопротивления, но почти всегда мелкие детали, штрихи в обстановке или поведении людей вызывают подозрение. В поведении Пояркова ничего подобного не было, и Михаил почти был уверен, что взяли они не преступника, а честного человека. В машине Михаил смотрел на майора уже хмуро.