Борис Романовский – Князь из картины. Том 10 (страница 36)

Было больно. Но физическая боль не сможет сломить мой разум, мою волю. Уж чему-чему, а боли я научился сопротивляться за свою долгую жизнь. Хотя было весьма неприятно, это да.

Вскоре меня вернули в клетку.

На этот раз с моим телом было всё настолько плохо, что я мог шевелить только одной рукой. На другую лучше было даже не смотреть.

Но ничего — магия исцелит всё, что угодно. Нужно лишь выбраться отсюда, и я смогу восстановиться.

— Тимур, — подполз я к клетке. — Ты тут?

— Да, — раздался хриплый голос.

— Давай, открывай клетку, — выдохнул я. — Нам надо выбираться отсюда.

На этот раз Тимур возился гораздо дольше, но всё же смог открыть замок. Он подполз к моей клетке.

— Давай ты вытащишь мой стержень, — предложил он, кивнув на свой окровавленный торс. Прямо под ключицей у него торчал железный стержень.

— Ты уверен? — спросил я.

— Да, — кивнул он. — Я не смогу открыть ещё и твой замок.

Я скривился и попытался отковырять штырь.

Тимур сразу потерял сознание от боли. Я дёргал и дёргал на себя, пока наконец не вырвал этот штырь.

Из раны хлестнула кровь.

Но тут Тимур резко раскрыл глаза и шумно вдохнул. Я ничего не мог ощутить, но видел, как его рана стремительно запеклась и закрылась. Его изломанные руки и ноги с треском начали вставать на свои места.

Нет, его раны не исцелялись. Но с помощью магии Тимур смог немного подлатать себя.

Он с трудом сел.

— Этого мало, — поморщился он, глянув на окровавленный штырь, лежащий на земле. — Я не смогу в этом состоянии сражаться.

— Нам надо заменить этот штырь на что-то безобидное, — предложил я.

Тимур кивнул.

Кривясь от боли, он медленно поднял себя в воздух левитацией и полетел искать что-то подходящее.

Тимур вдруг зашипел от боли и приглушённо сказал:

— В клетках магия не действует.

Через минуту он нашёл какую-то железяку. С помощью магии он сделал её похожей на тот самый штырь и вставил его себе в грудь на место старого. Затем он открыл мою клетку. А когда я вылез — он резко вырвал мой штырь.

Я на миг потерял сознание, но очнувшись, ощутил, как моё тело наполняется магией.

Тимур в это время был в конце коридора — он изучал дверь.

Когда он вернулся, я уже более-менее пришёл в себя. С помощью магии я максимально уменьшил боль, которая терзала тело. Но даже так я не мог встать из-за сломанных ног.

— Что с дверью? — спросил я.

— Мы не сможем её открыть, — покачал он головой. — Замок там магический. Можно попробовать взломать силой, но это вызовет много шума.

— Тогда мы будем притворяться, — предложил я. — Когда они нас вытащат, тогда и будем действовать.

Тимур кивнул.

Я вернулся в свою клетку и тут же ощутил мощнейшую боль, которая нахлынула на меня. Магия перестала действовать, и ощущения навалились на меня сторицей.

Тимур закрыл мою клетку и вернулся в свою. Через пару секунд он застонал от боли.

Не знаю, сколько времени прошло, но дверь наконец-то открылась.

Вошли те же самые люди в доспехах, начали что-то у меня спрашивать. На этот раз я даже не отвечал.

Они открыли клетку, вытащили меня и потащили наружу.

Как только я покинул клетку, магия снова вернулась ко мне. Я аж чуть не застонал от облегчения.

Оказавшись в допросной, я начал действовать. С моих пальцев сорвались прозрачные лезвия, которые отрубили головы палачу и всем стражникам.

К сожалению, у меня не было жезла. Но я вполне нормально владел нейтральной магией даже без него.

Поубивав всех в этой комнате, я с помощью левитации приподнял себя и устремился на выход.

Послышались крики — я увидел Тимура, который тоже прикончил своих противников.

Мы попытались найти выход, но у нас не получалось. Мы словно оказались в каком-то лабиринте из коридоров и комнат.

На нас то и дело нападали стражники в чёрных доспехах. Но мы убивали их одного за другим, пока по нашу душу не явился старик, одетый в золотой халат с посохом в руках.

Что-то закричав на непонятном языке, он атаковал нас и с помощью нескольких земляных заклинаний смог нас вырубить. От него явно ощущалась сила Высшего Мага. Ни я, ни Тимур не смогли ему ничего противопоставить.

Нас вновь поймали и бросили в клетку. Только на этот раз в нас воткнули по три штыря.

…

Не знаю, сколько времени прошло — может, неделя, может, год.

Мне очень помог тот факт, что я сотни лет провёл в портрете. Я научился максимально абстрагироваться от всего мирского.

Не знаю, как, но мне удалось полностью отключить боль. Я как будто был наблюдателем, который смотрел за тем, что происходит с моим телом, периодически проваливаясь в состояние сна.

Мы с Тимуром обсудили новую стратегию — она была гораздо более долгой, но постепенно мы смогли вновь заменить все штыри и опять попытались бежать.

Но и в этот раз нас поймали.

Казалось, что выхода нет. И на самом деле его и не было.

…

Не знаю, сколько уже прошло. В какой-то момент, после очередных пыток, когда от меня остались лишь голова и верхняя часть торса, вдруг всё пространство вокруг затопило сияние.

Я ощутил грохот. Земля подо мной треснула.

А затем всё замерло.

Тут я понял, что нахожусь в своём полном теле прямо в центре огромного зала. А неподалёку сияют четыре арки, и пятая медленно наливается светом.

Тимур стоял рядом.

— Это было неприятно, — выдохнул я.

— Да, — согласился Тимур. — Самое неприятное из всех испытаний Башни.

Все воспоминания ко мне вернулись. И я в полной мере понял на себе, почему это испытание называется Испытанием Боли.

Неудивительно, что девять из десяти людей, которые входят на этот этаж, ломаются и в итоге не возвращаются. Они просто сходят с ума от боли и безнадёжности…

— А тебе и вовсе пришлось во второй раз переживать это, — усмехнулся я, взглянув на Тимура.

— Я был готов, — спокойно ответил он. — Мне удалось полностью отключить боль.

Я не стал говорить, что тоже смог проделать подобное.