Борис Романов – Повесть об Апостолах, Понтии Пилате и Симоне маге (страница 10)

Мы встречались с ней в ее доме, на ее половине, рядом с небольшим бассейном во внутреннем дворе. Потом мы шли в конец улицы в гости к Мосоху, и иногда покупали по дороге вино, хотя у Мосоха оно не переводилось. Там мы веселились, и нередко к нам присоединялись Бахрам и знакомые эллины. Потом мы с Летицией снова шли к ней домой, и снова занимались любовью. Теперь у себя дома я бывал не каждый день. Это был очень активный образ жизни, о котором я давно мечтал, последние год или два, и это время пришло. Отец и мать вполне одобряли мое поведение и когда я бывал дома, то подробно рассказывал им обо всем, что происходит в доме Апостолов.

А происходило очень многое, и каждый день. Прямо на глазах община Петра укреплялась и развивалась. Правила жизни в ней отчасти были похожи на общежитие ессеев, у которых все имущество было общее, и каждый получал из общины столько, сколько ему нужно, а в спорных случаях все решали Апостолы. Но в отличие от ессеев назореи (так их называли теперь) не уединялись и были открыты для мира, и радости жизни вполне признавались ими. Они не избегали ни женщин, ни вина, и все это каким-то очень естественным образом вписывалось в жизнь общины и в ее радостный и светлый дух. А если кто не пил вина и не общался с женщинами в постели, то это не осуждалось а скорее приветствовалось, хотя и не ставилось другим в пример. Радовались только за тех, кто без всяких видимых усилий оставлял плотские радости и всего себя посвящал общине.

Среди Двенадцати только Иоанн и Андрей вообще не пили вина и не имели своих жен-сестер, они вообще были девственниками, и незаметно было, чтобы это как-то волновало их самих или кого-либо другого. После того, как покойный Иуда оставил всю казну в доме Каиафы, община долго не имела никаких денег и жила лишь на милость Иосифа Аримафейского, но после недавней Пятидесятницы, когда тысячи людей крестились в Новый Завет, пошли и пожертвования, и помощь Иосифа в деньгах уже не требовалась. Казной заведовал теперь Матфий, а также один из сводных братьев Иисуса и Марфа, сестра воскрешенного Иисусом Лазаря.

Это были золотые дни общины. Во всем царили радость и согласие, все удавалось легко и свободно.

Все это происходило в городе открыто, на глазах Синедриона и всей иудейской верхушки, но они пока ничего не предпринимали. Слишком много свидетелей чуда Пятидесятницы было в Иерусалиме, и чудеса продолжались, и не к чему было придраться. В Иудее, как и у всех народов, всегда ценили чудеса исцеления, тем более что именно в Иудее уже давно слишком много было калек от рождения, и больных, и бесноватых, и прокаженных, и число их с каждым годом как будто возрастало. Ессеи, известные всем врачи и целители, не принимали в свою замкнутую общину страдающих хоть каким-либо физическим недостатком. Назореи же не только быстро приобрели славу хороших лекарей, но и принимали убогих в свои ряды, если видели искреннюю веру в Христа-Спасителя и Сына Божиего.

Как раньше Иисус прославился своими чудесами целительства, так теперь Его ученики с каждым днем приобретали славу хороших лекарей-целителей, едва ли не чудодеев, – только чудесных исцелений, исцелений калек от рождения, что бывало творил Иисус, не было. Но они врачевали таких, от которых отказывались известные лекари, даже из ессеев. Вообще этих простых рыбаков из Галилеи, растерявшихся после распятия Учителя и скрывавшихся затем долгое время, теперь было не узнать. Сила, уверенность и какой-то свет исходили от них, и люди это чувствовали.

***

Так продолжалось около месяца. Однако уже с середины июня Никодим и ещё несколько высокопоставленных в иудейской верхушке новообращенных предупреждали Апостолов, что первосвященник Каиафа и тесть его Аннан, бывший прежде него первым, и саддукейская аристократия Синедриона более не намерены терпеть рост и популярность новой секты. В те же дни и сотник Лонгин сообщил нам о совещании у Понтия Пилата, которое было созвано по письму из Синедриона, и что главному помощнику прокуратора Афранию удалось настоять на невмешательстве Кесарии в эти иудейские дела: получалось, что Пилат опять готов умыть руки, если Синедрион начнет теперь расправу с учениками Иисуса. Тогда же отец сообщил мне, что у него был на днях разговор с одним священником из саддукеев по просьбе иудея, и что тот просил убедить меня оставить Назореев, не вмешиваться в иудейские дела, – все-то они знали! Отец сказал, что он резко ответил саддукею, как подобает римскому гражданину, но попросил меня быть внимательнее и осторожнее в словах и поступках. Одно дело, когда речь идет об иудее, но не хотелось бы, сказал мой Сидоний, услышать подобное предупреждение от офицеров Афрания.

Отец одобрял мое, по жребию взятое решение, и вместе с матерью они уже не просто сочувствовали, а восхищались Апостолами и их делами. Но теперь они явно боялись за меня, хотя и ясно было, что не-иудеев Синедрион и пальцем не посмеет тронуть, тем более граждан Рима. Но родители боялись волнений в городе и фанатизма иудейских толп, которые иудейская верхушка умела возбуждать и направлять их неистовство. Они по-прежнему недолюбливали иудеев и для них появление иудейских Апостолов было поэтому ещё большим чудом. Я за этот месяц узнал иудеев лучше, чем за все предыдущие годы, и полагал что бояться нечего. Но убедить в этом родителей мне не удалось, и я обещал вести себя осторожнее, избегать возбужденных толп, если они появятся в Иерусалиме, и даже не заходить в общий двор иудейского храма, открытый и для "язычников", или "гоимов, гоев", как называли не-иудеев среди самого избранного народа.

Как же скоро я нарушил свое обещание и как дорого мне это обошлось!

Апостолы между тем продолжали вести себя так, как будто их все эти слухи не касались. Община каждый день увеличивалась на несколько человек, иногда и более десяти. В нее вступило много эллинов, в том числе женщин, и другие жившие в Иерусалиме и городах побережья не-иудеи. Иудеи же, которые были в большинстве, по-прежнему ходили в положенные дни и часы также и в свой храм, и Апостолы также. В последний вторник июня я был с утра в доме Иосифа-книжника. В тот день Пётр и Иоанн, – так многие теперь называли по-гречески Симона-Кифу и Иохананна, – собрали с десяток человек в одной из нижних комнат дома, и речь пошла о том, что давно уже, ещё до всех событий последнего времени, интересовало меня: о небесных знамениях, о чтении небесных констелляций светил, планет и звезд. Пётр был уже признанным главою нашей общины, а Иоанн, как говорили, с самого начала был любимым учеником Иисуса, а до этого учился с младых лет ессейской мудрости, затем был с Иоанном Крестителем, который сам вышел от ессеев.

Ессеи же славились знанием небесных законов, составляли карты неба на разные события, называемые по-гречески гороскопами, вели свой календарь, позволяющий связывать ход времени с ходом небесных светил. Они когда-то предсказали молодому Ироду, что тот станет великим правителем Иудеи и будет править ей долгие годы. Много на их счету было и других известных в Иудее предсказаний, но известно было и то, что ессейские старейшины и руководители не признали Иисуса ожидаемым иудеями Мессией-Спасителем, хотя и встречались с Ним, и вели долгие беседы ещё до крещения Иоаннова в Иордане. Об этом и начал говорить Иоанн:

– Вы знаете, что среди нас немало ессеев, и здесь половина из вас вышла от них. Они взяли свое начало ещё при первосвященнике Симоне Праведном и обособились во времена нечестивого правителя Антиоха Эпифана, который устроил в прежнем Храме Иерусалимском блудилище, и разместил идолов языческих. Ессеями была найдена в тайниках храма книга Даниила, а затем Еноха, который жил при Адаме и был взят живым на небо. Это были пророческие книги, где были предсказаны времена нечестивые, и спасение от Мессии, и ход времен до Конца дней. Среди ессеев главенствовал тогда Учитель Праведности, толкователь святых книг, и был он распят при первосвященнике Симоне Маккавее на Голгофе, где и Иисус наш принял крестные страдания. Было это четырежды по сорок, или более лет назад. С тех пор ессеи, называвшие себя ещё Сынами Света, хранили пророческие книги и много преуспели в чтении небесных знамений, и звезд, и светил, и планет. По своим расчетам и якобы по пророческим книгам они ждали прихода Мессии-Спасителя через сорок лет после распятия своего Учителя Праведности, но Он не пришёл тогда. Дела давние, но известно ли вам, что Иисус по возвращении из Своих странствий, ещё до крещения в Иордане был в Кумране у Мертвого моря в ессейских обителях и пещёрах, и что хотел с ними начинать Свое служение? Да будет известно вам, что старейшины Кумрана , зная о многих Его путешествиях и посвящениях в тайные знания Индии, Тибета, Персии, Египта, Эллады, и проведши с Ним в беседах многие недели, признали Его первенство среди них, и предложили Ему быть их Учителем и Главою, поставив однако условие, чтобы община их оставалась избранной для немногих и изолированной в Иудее, не говоря уже о других народах. Они сказали Ему также, что несмотря ни на что не могут признать Его Мессией, их расчеты и книги Даниила и Еноха, как они их понимают, указывали на давние сроки, и теперь они лишь хранят пророческие книги и свои знания до лучших времен. Иисус убеждал их открыться миру, не обосабливаться более, сначала хотя бы среди самих иудеев, и готов был тогда начать с ними. Однако старейшины ессеев были непреклонны и остались при своем.