Дрюрилен лекао гватемас
Посартина олема фатима
Балобас опасный волопас
Буриме моари ритроада
Орегон гон гон петакощу
Баодада загда ата ада
И опять средь облаков леща.
44.
Небытие – чудесная страна.
1923
Тэнэбрум марэ – море темноты.
Пройдя, пролив чернила, мы в тебе.
Две каравеллы наши – коровёнки две.
О средства передвиженья бедноты.
О беспредметной бури вялый шум.
Мы видим дно, вдали, вдали под нами.
Мы в пустоте, но валимся, пляшу.
Конь невидимый, чёрт меж стременами.
Но ох, мы тонем, о-о-ох, летим.
Бесцветный воздух надувает парус.
На парашюте нам не по пути.
Вновь мы на море, моря над – о ярость.
Летят утопленники в волнах пустоты.
В тэнэбрум марэ – море темноты.
45.
Любовь манит к себе, влечёт
И всасывает, как насос.
Так дождь и тятя так сечёт,
Проворно ловит на лассо.
Пляшу, кобылка под петлёй,
Под дождиком бегу, солдат.
Как рыба от трубы под лёд,
Булавкой в пола щель, гайда!
Дышу, избавился: вдруг хлоп!
Бьют по плечу меня, плачусь.
Так лопался над свечкой клоп;
Коль руку жали палачу.
Сидит судебный пристав в кресле,
Бьёт карандашом о карандаш,
Так сына бил отец по чреслам.
Дай двух небитых, бог! отдашь?
Свинью для перевозки счастья
И лошадь для больших смотров,
Я, скотоложец, рвусь на части,
Часть кажду жарю над костром.
Съедаю голову и руку,
Язык тушёный, мягкий мозг.
Но без руки любви порука,
Слеза без глаза, что для слёз.
Без членов всасывает эрос
Мои останки, я погиб,
Как всасывал тайфун галеру
И тракт солдата сапоги.
46.
Брониславу Сосинскому
Листопад календаря над нами.
Белых листьев танцы без конца.
Сплю с совком, уборщик, ни при чём я.
Сын мне руку подаёт отца.
Возникаю на краю стола.
Возникаю у другого края.
По обоям ползаю, играя.
И сижу на потолке без зла.
Без добра по телефонной нитке
Я бегу, игла, вонзиться в ухо. 
