Борис Пастернак – Товарищ Ленин (страница 16)

Владимир Ильич отмечает на картах, какие изменения произошли на фронтах. Вон там, высоко, в Уфимской, Вятской губернии, еще выше — в Архангельской, вон куда забросило наши красноармейские части! Тянется, не достанет, чтобы отметить, становится на цыпочки.

Все изучил, разметил — и разом к столу и быстро стал писать телеграмму за телеграммой. Затрещали телефонные звонки, пошли телефонные разговоры, вызовы по прямому проводу. Сразу почувствовалось всеми, что он там, у себя в кабинете.

Так каждый день, из недели в неделю, из месяца в месяц все новые и новые дела, одно сложней другого, и наряду с этим огненные, полные высокого теоретического и практического смысла речи, новые книги и брошюры, статьи и листовки.

Всегда спокоен, выдержан, краток, шутлив и всегда бесконечно бодр… Неиссякаемый источник сил, вдохновения, творчества, энергии и воли.

Но многие ли видели его, вождя мировой революции, поздно вечером, после напряженнейшего рабочего дня, когда он выходил с вечернего заседания Совнаркома, утомленный, с запавшими глазами. Приходил опять к себе в кабинет, чтобы просмотреть вечерние донесения. Безмерная усталость струилась из его глаз, и так хотелось сказать всем: оставьте его, пускай отдохнет.

На своих могучих плечах нес он гигантский груз истории нашего времени и ни разу не дрогнул под этой непомерной тяжестью.

МЫ ХОРОШО ЗНАЕМ, ЧТО У НАС ЕЩЕ МНОГО НЕДОСТАТКОВ В ОРГАНИЗАЦИИ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ. СОВЕТСКАЯ ВЛАСТЬ НЕ ЧУДЕСНЫЙ ТАЛИСМАН. ОНА НЕ ИЗЛЕЧИВАЕТ СРАЗУ ОТ НЕДОСТАТКОВ ПРОШЛОГО, ОТ БЕЗГРАМОТНОСТИ, ОТ НЕКУЛЬТУРНОСТИ, ОТ НАСЛЕДИЯ ДИКОЙ ВОЙНЫ, ОТ НАСЛЕДИЯ ГРАБИТЕЛЬСКОГО КАПИТАЛИЗМА. НО ЗАТО ОНА ДАЕТ ВОЗМОЖНОСТЬ ПЕРЕХОДИТЬ К СОЦИАЛИЗМУ. ОНА ДАЕТ ВОЗМОЖНОСТЬ ПОДНЯТЬСЯ ТЕМ, КОГО УГНЕТАЛИ, И САМИМ БРАТЬ ВСЕ БОЛЬШЕ И БОЛЬШЕ В СВОИ РУКИ ВСЕ УПРАВЛЕНИЕ ГОСУДАРСТВОМ, ВСЕ УПРАВЛЕНИЕ ХОЗЯЙСТВОМ, ВСЕ УПРАВЛЕНИЕ ПРОИЗВОДСТВОМ.

СОВЕТСКАЯ ВЛАСТЬ ЕСТЬ ПУТЬ К СОЦИАЛИЗМУ, НАЙДЕННЫЙ МАССАМИ ТРУДЯЩИХСЯ, ПОТОМУ — ВЕРНЫЙ И ПОТОМУ — НЕПОБЕДИМЫЙ.

Ходоки

В зипунах домашнего покроя, Из далеких сел, из-за Оки, Шли они, неведомые, трое — По мирскому делу ходоки. Русь металась в голоде и буре. Все смешалось, сдвинутое враз. Гул вокзалов, крик в комендатуре, Человечье горе без прикрас. Только эти трое почему-то Выделялись в скопище людей, Не кричали бешено и люто, Не ломали строй очередей. Всматриваясь старыми глазами В то, что здесь наделала нужда. Горевали путники, а сами Говорили мало, как всегда. Есть черта, присущая народу: Мыслит он не разумом одним, — Всю свою душевную природу Наши люди связывают с ним. Оттого прекрасны наши сказки. Наши песни, сложенные в лад. В них и ум и сердце без опаски На одном наречье говорят. Эти трое мало говорили. Что слова! Была не в этом суть. Но зато в душе они скопили Многое за долгий этот путь. Потому, быть может, и таились В их глазах тревожные огни В поздний час, когда остановились У порога Смольного они. Но когда радушный их хозяин, Человек в потертом пиджаке, Сам работой до смерти измаян, С ними говорил накоротке, Говорил о скудном их районе, Говорил о той поре, когда Выйдут электрические кони На поля народного труда, Говорил, как жизнь расправит крылья, Как, воспрянув духом, весь народ Золотые хлебы изобилья По стране, ликуя, понесет, — Лишь тогда тяжелая тревога В трех сердцах растаяла, как сон, И внезапно видно стало много Из того, что видел только он. И котомки сами развязались, Серой пылью в комнате пыля, И в руках стыдливо показались Черствые ржаные кренделя. С этим угощеньем безыскусным К Ленину крестьяне подошли. Ели все. И горьким был и вкусным Скудный дар истерзанной земли.