Борис Пастернак – Серебряный век (страница 2)

Когда не видел я ни дерзости,

ни сил,

Когда все под ярмом

клонили молча выи,

Я уходил в страну молчанья

и могил,

В века загадочно былые.

Константин Бальмонт

Чуждый чистым чарам счастья,

Челн томленья, челн тревог

Бросил берег, бьется с бурей,

Ищет светлых снов чертог.

Приди на рассвете

на склон косогора, —

Над зябкой рекою

дымится прохлада,

Чернеет громада застывшего бора,

И сердцу так больно,

и сердце не радо.

Уходит светлый Май.

Мой небосклон темнеет.

Пять быстрых лет пройдет, —

мне минет тридцать лет.

Замолкнут соловьи,

и холодом повеет,

И ясных вешних дней навек

угаснет свет.

Я мечтою ловил уходящие тени,

Уходящие тени погасавшего дня,

Я на башню всходил,

и дрожали ступени,

И дрожали ступени

под ногой у меня.

Меня не манит тихая отрада,

Покой, тепло родного очага,

Не снятся мне цветы

родного сада,

Родимые безмолвные луга.

Забудь о светлых снах.

Забудь. Надежды нет,

Ты вверился мечте

обманчивой и странной.

Скитайся дни, года, десятки,

сотни лет –

Ты не найдешь нигде

Страны Обетованной.

Друг мой, мы оба устали.

Радость моя!

Радости нет без печали.

Между цветами – змея.

Есть в русской природе

усталая нежность,

Безмолвная боль

затаенной печали,

Безвыходность горя,

безгласность, безбрежность,

Холодная высь, уходящие дали.

И что мне жизнь сулит?

К какой отраде манит?

Быть может, даст любовь

и счастие? О, нет!

Она во всем солжет,

она во всем обманет,

И поведет меня путем тернистых бед.

Верблюжьи груды