Он празднует прекрасный в жизни миг,
Но вспомнил что-то он над рейнской
водою…
«Прекрасен Рейн твой и тих,
(Невесте говорит жених),
Прекрасен он – и счастлив я с тобою,
Когда в моей дрожит твоя рука,
Но от тебя, мой юный друг, не скрою,
Что мне, на севере, милей одна река:
Там родина моя, там жил я, бывши
молод,
Над бедной той рекой стоит богатый
город,
По нем подчас во мне тоска!
В том городе есть башни-исполины!
Как я люблю его картины,
В которых с роскошью ковров
Одеты склоны всех семи холмов —
Садами, замками и лесом из домов!..
Таков он, город наш стохрамый,
стопалатный!
Чего там нет, в Москве, для взора
необъятной?..
Базары, площади и целые поля
Пестреются кругом высокого Кремля!
А этот Кремль, весь золотом одетый,
Весь звук, когда его поют колокола,
Поэтом, для тебя не чуждым, Кремль
воспетый
Есть колыбель Орла
Из царственной семьи великой!
Не верь, что говорит в чужих устах
молва,
Что будто север наш такой пустынный,
дикий!
Увидишь, какова Москва,
Москва – святой Руси и сердце и
глава! —
И не покинешь ты ее из доброй воли:
Там и в мороз тебя пригреют, угостят,
И ты полюбишь наш старинный русский
град,
Откушав русской хлеба-соли!..»
Кондратий Федорович Рылеев
(1795–1826)
«Повсюду вопли, стоны, крики…»
Повсюду вопли, стоны, крики,
Везде огонь иль дым густой.
Над белокаменной Москвой
Лишь временем Иван Великий
Сквозь огнь, сквозь дым и мрак ночной
Столпом огромным прорезался
И, в небесах блестя челом,
Во всем величии своем
Великой жертвой любовался.
Петр Андреевич Вяземский
(1792–1878)
Из «очерков Москвы»
Твердят: ты с Азией Европа,
Славянский и татарский Рим,
И то, что зрелось до потопа,
В тебе еще и ныне зрим.
В тебе и новый мир, и древний;
В тебе пасут свои стада
Патриархальные деревни
У Патриаршего пруда.
Строенья всех цветов и зодчеств, 
