Борис Пармузин – До особого распоряжения (страница 41)
никто не занимался.
Муфтий, довольный, пропускал бородку через пальцы.
- Вы еще не познакомились со всеми эмигрантами. Мне хотелось бы знать, как живут казахи. -
Эсандол назвал небольшой район, где находилось около тысячи беженцев.
- Вы имеете полное право передвигаться по стране. Паспорта нашего государства обеспечивают вам
безопасность. Не забывайте, что вы - турецкие подданные.
Эсандол напомнил об этом с милой улыбкой. Фраза на первый взгляд была незначительна. Но
Махмуд-бек понял ее смысл: отныне каждый свой шаг нужно согласовывать с турецким консулом.
Огромная толпа голодных, оборванных людей тянулась за муфтием. Каждому хотелось получить
благословение, дотронуться рукой до его халата. Муфтий семенил к большой юрте. Степенные аксакалы
не поспевали за высоким гостем. Нищета сквозила во всем: в одежде, в движениях людей, в
заискивающих взглядах. Страшная нищета...
Аксакалы не жаловались. В большой юрте обстановка была иной. Напоминала она о прошедших днях
богатых скотоводов. По случаю приезда муфтия был зарезан баран. Огромные куски мяса были щедро
41
положены на глиняные блюда. Дымился бурый чай, перекипяченный с молоком. Аксакалы наперебой
угощали муфтия. А он сидел, сжав тонкие бесцветные губы.
Аксакалы на судьбу не жаловались.
Муфтий заговорил о близких переменах. Махмуд-бек в который раз слушал все это. Старики,
наклонившись, не пропускали ни единого слова, одобрительно кивали. В пустых глазах вспыхивали
искры.
Потом, довольные, все потянулись к кускам мяса: грызли крепкими зубами, чавкали, сытно рыгали и
вытирали жирные пальцы о край замусоленной, грязной скатерти.
Все были довольны, кроме муфтия. Перед отъездом он вытащил деньги и положил перед аксакалами.
Махмуд-бек знал, что это последние деньги, которые остались у Садретдин-хана.
В доме Курширмата было шесть маленьких темных комнаток с земляным полом. Дворик был тоже
невелик. Однако десять - пятнадцать гостей можно было усадить свободно.
Хозяин, как всегда, молчал, поблескивая черными очками. Глаз не видно. Только когда Курширмат
склонял голову вправо, можно было догадаться, что он единственным глазом кого-то рассматривает.
Чай подносили сыновья. У самовара хлопотала маленькая девочка. Изредка Курширмат произносил
короткую фразу, сообщая нечто неожиданное:
- Меня вызывали англичане... Был разговор...
Он многозначительно умолкал. Многие знали, что Курширмата никто не вызывал, никто с ним не
беседовал. Шестидесятилетнего курбаши за глаза называли «храбрым дураком». Англичане сейчас уже
не польстятся на эту фигуру.
- Англичане - настоящие люди, - откликался муфтий. Ему не терпелось повернуть разговор в нужное
русло.
Возвращаясь от казахов, Махмуд-бек высказал мысль:
- Вот к чему приводит бездействие...
Муфтий покосился на своего секретаря:
- Вы правы, Махмуд-бек. Вы словно прочли мои мысли.
- Если даже богатырь Фузаил сидит сложа руки...
Махмуд-бек недоговорил. Этого достаточно. Муфтий заерзал в седле и стегнул коня. Он будто
заторопился к большим, решающим делам.
- Что, если выпустить Фузаила денька на два? - Муфтий выжидающе смотрел на Махмуд-бека.
- Опасно. Время не подходящее. Граница хорошо охраняется.
- Фузаил, как ветер, ворвется в ближайший кишлак. Пусть напомнит, что воины ислама живы!
- Опасно, - повторил Махмуд-бек. - Впрочем, вы правы.
Смелая мысль теперь целиком завладела муфтием.
На встрече у Курширмата деятельный муфтий решил высказать свое предложение. Смущало
присутствие Саида Мубошира. Первая ссора между Саидом и Садретдин-ханом произошла давно, еще в
бухарском медресе. Этим людям нельзя было жить в одном городе. Вечно боролись они за первенство.
Во всем: в учебе, в службе, в делах.
Саид Мубошир - поэт, писец и ко всему прочему - чиновник в высоком правительственном
учреждении. Связь с эмигрантами и дружба с местными властями давали ему, как он считал, право
решать вопросы, советовать и в конце концов встать во главе туркестанской эмиграции. Но вот появился
Садретдин-хан...
Пока что соперники обменивались вежливыми поклонами и улыбочками. Но Махмуд-бек чуял грозу:
две силы должны столкнуться.
Саид Мубошир - поджарый, подвижный человек. Эмигранты его побаивались. Он творил подлости,
словно стихи: вдохновенно, ловко, увлеченно.
С каждым он вел задушевную беседу, потом неожиданно сообщал новость, от которой человек
хватался за сердце. Мубоширу нравилось, когда люди бледнели. Он натравливал брата на брата, отца
на сына...
Махмуд-бек, сидя рядом с муфтием, с интересом наблюдал за этой редкостной фигурой. Мубошир