Борис Пармузин – До особого распоряжения (страница 34)
делать копию рукописи. Копия была передана в Центр. Вот она передо мной. Веселый азербайджанец -
разумеется, я не знал его настоящего имени - унес рукопись с собой.
«История» муфтия - своеобразная исповедь, в то же время документ, раскрывающий тайные замыслы
националистов, их опорные пункты, шпионские связи...
«Наступление на Советский Союз начнется с Востока... В связи с этим необходима тщательная
подготовка эмигрантов-мусульман и установление связи и контакта их с русскими белоэмигрантами... С
английскими и турецкими офицерами...»
Эту цитату муфтий Садретдин-хан выписал из одного инструктивного письма Мустафы Чокаева.
Муфтий в своей «Истории» давал оценку деятельности отделений «Милли истиклял» в Турции,
Иране, Афганистане, Индии...
Вербовка шпионов и диверсантов, борьба за власть между главарями эмиграции, подсчет будущих
доходов, сведения о помощи англичан...
Откровенная распродажа родины...
Это и есть «История» муфтия Садретдин-хана...
«История» в двух экземплярах...
Один, направленный муфтием своему руководителю Мустафе Чокаеву, вероятно, сгорел в Берлине в
сорок пятом вместе с другими бумагами националистов. Другой экземпляр лежит передо мной,
пожелтевший от времени, сейчас наивный и безобидный документ.
Ни одно имя из этой рукописи не осталось в памяти народа...
СЕКРЕТАРЬ МУФТИЯ
34
Махмуд-бек оказался неоценимым помощником. Он вел большую переписку с отделениями
«Туркестан милли истиклял джамияти». Муфтий просматривал письма, одобрительно кивал и
решительно подписывал.
- У вас хороший слог. Сразу видно, что вы писали стихи. - Муфтий пощипывал редкую бородку. - Нам
будут нужны другие стихи...
Глазки начинали яростно сверкать. Сейчас опять муфтий заговорит о ненависти к большевикам.
Потом сожмет кулачки и потрясет ими в воздухе, призывая на головы неверных все беды. Махмуд-бек
жил в соседней с Садретдин-ханом худжре и часто видел, как по ночам у муфтия горит свет. Муфтий,
казалось, забыл о своем возрасте. Ему не хватало суток: днем - встречи, ночью - письма, статьи. Порой
муфтий даже забывал о молитвах. А если молился, то торопливо, стараясь побыстрее отделаться от
этой обязанности. Заметив осуждающий взгляд Махмуд-бека, муфтий произнес:
- Аллах простит. Во имя его, во имя нации мы трудимся.
В мечети бывали люди, которым по всем законам заходить сюда не полагалось. Приходил бывший
военный инженер Гурлецкий. В святом городе он ухитрялся доставать дешевую водку и напивался с
утра. Муфтий не обращал внимания на эту слабость белоэмигранта. Гурлецкий жаловался на печень и
на полное отсутствие денег. Под мутноватыми глазами темнели круги. Редкие волосы смешно торчали
над огромной головой. В медицине муфтий не разбирался, но деньги на лечение давал. Махмуд-бек не
одобрял этих подачек.
- Аллах дал, аллах взял, - оправдывался муфтий.
Гурлецкий был иноверцем, но муфтий по каким-то своим соображениям держал пропившегося
офицера возле себя. И тот вскоре пригодился.
Явилась как-то в мечеть и другая странная личность. Английский консул кутался в туркменский халат,
то и дело поправлял белую чалму. Костюм для маскарада! Консул обратился за помощью. Как этого
разговора ждал муфтий! Разумеется, он поможет.
Англичанину, трудно было сидеть, поджав ноги по-восточному, но он терпел.
- Дорога на Памире? - переспросил муфтий.
- Да. Сроки ее строительства.
Муфтий пощипал бородку.
- Есть такой человек. Он инженер, русский...
- Вот и чудесно, - англичанин был рад подняться, размять ноги. - Инструктаж я проведу сам.
Муфтий немного обиделся.
- У меня, - объяснил консул, - там документация и карта.
- Хорошо, господин, я подготовлю этого человека.
На другой день Махмуд-бек разыскал Гурлецкого и привел к муфтию. Белоэмигрант был пьян. В такие
минуты у него появлялось чувство гордости. Он пытался задрать голову, чтобы свысока смотреть на
толпу. Но маленький рост не позволял ему ощутить мнимое преимущество.
С Махмуд-беком Гурлецкий не разговаривал. Он видел Махмуд-бека, почтительно подающим чай
своему муфтию. Муфтий Садретдин-хан - это, конечно, фигура! У старика большие связи. Он обещал
помочь Гурлецкому выехать в Стамбул, оттуда - в Париж. В Европу, только в Европу! Гурлецкий еще
встанет на ноги.
Ему и в голову не приходило, что через десять - пятнадцать минут будет ползать перед муфтием на
коленях.
Старик не признавал традиционных вопросов и приветствий. Он грубо нарушал восточный этикет,
когда нужно было заняться настоящим делом. Словно подчиненному, муфтий объявил: