Борис Пармузин – До особого распоряжения (страница 20)
У Вахида дела идут неплохо. Один: из крупных ювелиров предлагает ему объединить мастерские.
К кофе Вахид не может привыкнуть и пьет чай. Он любезно протягивает пиалу Рустаму и в который
раз начинает делиться планами.
- Сосед - мудрый человек. Сам хороший мастер. Говорит, что весь ряд возьмем в свои руки.
Ряд - тихие мастерские, стеклянные прилавочки, где на бархате, зная себе цену, покоятся браслеты,
кольца, ожерелья.
- А я так думаю, - продолжает Вахид, - к чему мне ряд? На хлеб хватает. Аллах поможет - вернемся на
родину.
Рустам тоже тоскует по родине.
- Вы с полгода здесь, - вздыхает Вахид. - Мой Назим вырос в Стамбуле. Он не помнит Намангана.
Мальчик отрывается от работы на минуту.
- Помню, отец. Как шумел арык в центре города! И огромные деревья! Потом гранаты. Яркие...
- Да... Такие гранаты нигде не встретишь.
Вахид стареет на глазах. Он бодрится, говорит о достатке, о будущем. Достаток есть, но Вахид теряет
зрение. Для ювелира это - гибель. Мастер не хочет признаваться себе в надвигающейся беде.
- Что там у нас нового? - спрашивает он.
Рустам пожимает плечами.
- Надо у Аскарали узнать, - предлагает ювелир. Оптовый торговец Аскарали с кем только, не
встречается. Он часто бывает в порту, расспрашивает обо всем моряков. А иногда даже приносит
советскую газету.
Вахид преклоняется перед энергией Аскарали.
- Вы давно у него не были?
- Дня три...
- Зайдите, потом нам расскажете о новостях.
Деловой человек, Вахид привык к тому, что Рустам слоняется по базару, встречается с земляками,
живет в ожидании каких-то событий.
Все чего-то ждут.
Контора Аскарали, узкая клетушка, находится рядом с базаром, на перекрестке шумных улиц.
Торговец приветлив, гостеприимен. Он умеет и работать, и слушать, и отвечать на вопросы. У него всегда
толкутся эмигранты.
Поздоровавшись с Рустамом, купец предложил:
- Пока я просмотрю счета, вы можете почитать.
Достал чудом попавшую к нему газету.
Рустам вздрогнул и нерешительно протянул руку. Спустя миг он был самим собой - равнодушным,
медлительным, даже ленивым.
- У них и такие газеты выпускают? - удивленно протянул он. - «Учитель и просвещение»...
20
- Да... Просвещение... - Купец был занят своими счетами.
- Я заходил к Вахиду-ака.
- Хороший человек. Жаль его.
- Почему?
- Соседа его видели?
- Ювелира?
- Именно. Он всегда торчит у Вахида-ака. Он сожрет его. А мальчишка будет работать на этого соседа.
Редкий талант у мальчишки. Художник.
Рустам посмотрел на Аскарали, словно впервые его увидел.
- Я знаю, о чем вы думаете, - сказал купец и, не ожидая ответа, объяснил: - Вы думаете, откуда у меня
взялась жалость? Вы правы. У меня ее нет. Кто явился на базар, тот должен проститься с этим
достоинством. Богатый купец из Коканда Валиев сейчас жалкий точильщик. Купец из Маргилана Гафур
подметает улицы. Это я их оставил без гроша. Всем известно. И никто меня не осуждает! Если бы не
успел я, улицы пришлось бы подметать мне. Таков закон нашей жизни.
Рустам съежился. Он знал о таком законе. Но еще никто прямо, откровенно не говорил об этом в
глаза. Закон маскировали приличиями, улыбками, поклонами.
- Мальчишку мне жаль, - повторил Аскарали. - Большой мастер растет.
Купец шевелил губами, считая. Ему лет тридцать пять. Говорят, в Намангане промышлял мелкой
торговлей, был перекупщиком. На чужбине пошел в гору.
Рустам развернул газету. Сообщалось об открытии школ в сельских районах. О слете учителей. Была
и критическая статья. Автор гневно осуждал районное начальство, повинное в отсеве школьниц.
- Смотрите! - воскликнул Рустам. - Стихи...
- Ну и что? - спокойно поднял голову Аскарали.
- Но это же стихи Камила!
- Ваш знакомый?
- Мы вместе росли. Вместе у бая батрачили.
- Батрачили? - теперь уже купец удивился.
- Да. Потом учились в Баку.