Борис Пармузин – До особого распоряжения (страница 134)
забыв обо всем на свете. Власть - это деньги. А деньги - это все!
Он ходил в драном халате, питался черствыми лепешками.
Плодились общества, организации, банды...
Как хотелось объединить эти силы в одну - огромную, мощную. Ударить бы настоящим кулаком... А
они, руководители организаций, махали ладонями с растопыренными пальцами.
Муфтий Садретдин-хан большие надежды возлагал на работу «Союза спасения Бухары и
Туркестана». Там собрались солидные люди, они могли многое сделать.
136
...Давно пора отшуметь осенним ливням. Но снова зарядил унылый, беспросветный дождь.
Муфтий ненавидел такую погоду. Сидеть одному, в полной неизвестности и слушать шум дождя...
Два месяца назад ему сообщили, что освобожден из тюрьмы его помощник Махмуд-бек Садыков.
Муфтий понимает, как трудно вырваться из столицы. Конечно, Махмуд-бек еще находится под надзором
полиции. Правительство определило срок пребывания Махмуд-бека Садыкова в стране - три месяца.
Срок истекает.
Муфтий прислушивался к чужим шагам, к каждому шороху. Редок гость в такое время года. Очень
плохие дороги. Только неотложные дела могут заставить человека бросить дом, пуститься в путь.
Изредка к муфтию заходит индус, хозяин небольшой лавочки. Он приносит свежие известия, незаметно
оставляет деньги, продукты. Заходит полицейский, пьет чай и молчит. Раньше муфтий рассказывал ему о
прошлом, о чужих городах. Теперь надоело. Да и полицейский ни о чем не просит.
Страшны одиночество и неизвестность.
Но в один из таких ненавистных вечеров и появился гость...
Хмурый старик в поношенном халате топтался на пороге, неумело кланялся. И было в этих поклонах
что-то неестественное. Никогда муфтий не верил таким людям. Старик назвал свое имя и напомнил
муфтию, где они раньше встречались.
- Да-да... - торопливо согласился муфтий и пригласил гостя сесть.
Старик снял мокрый халат, разбитые сапоги, аккуратно все сложил у порога и шагнул к муфтию:
- Да-да... - машинально повторил Садретдин-хан. - Помню.
Он не помнил старика. Муфтий не слишком внимательно рассматривал лица простых эмигрантов.
Серая масса, которую надо подталкивать к цели, которой надо обещать и пока ограничиваться жалкими
подачками. Все они с такими же усталыми, хмурыми или озабоченными лицами. В таких же рваных
халатах и стоптанных сапогах. Муфтий называл таких людей одним словом - босяки.
В дверях показался настороженный слуга.
- У нас гость, - сказал муфтий. - Подай чай.
Муфтий был сыт. Затевать угощение ради незнакомого человека пока не стоило. Нужно узнать, с чем
пожаловал этот человек.
В глубине души Садретдин-хан был рад сейчас приходу любого эмигранта. Он устал от одиночества.
Пусть горькие жалобы у бедного гостя, но есть же и новости...
Старик погладил бородку. Пальцы у него дрожали.
- Устали с дороги? - участливо спросил Садретдин-хан.
- Устал... - сказал гость.
- Сейчас будет чай.
Пока слуга подавал чайник и пиалы, гость рассказывал о жизни эмигрантов в столице. Старик ничего
нового не сообщил: нищета, смерть, пустые разговоры о будущем. И все-таки, казалось муфтию, что
гость чем-то взволнован и с трудом скрывает это. Взглянув на дверь, старик прервал рассказ об
эмигрантах и неожиданно попросил:
- Уважаемый муфтий, нужно, чтобы ваш слуга сходил в караван-сарай за моим хурджуном. Я
побоялся сразу прийти...
Муфтий приподнялся:
- Что там? В хурджуне?
- Не знаю. Вам прислали.
- Кто? - допытывался муфтий.
- Не знаю...
Муфтий привык к тайной пересылке писем, денег, вещей, оружия. К нему являлись самые непонятные
люди, в самых необычных одеяниях.
- Иди! - коротко приказал Садретдин-хан своему слуге.
Тому явно не хотелось выходить под проливной дождь. Он растерянно потолкался у двери, ожидая,
что муфтий передумает. Почему, например, самому оборванцу завтра не принести свой хурджун.
Муфтий метнул злой взгляд, и слуга поторопился уйти.
Гость пододвинул чайник к себе, стал разливать в пиалы горячий, хорошо заваренный напиток.
Это не удивило муфтия. Он привык, чтобы к нему относились с почтением всегда и везде. Гость
посмотрел на выцветший флажок. Муфтий перехватил его взгляд и тоже повернул голову к святому углу.
- Наше знамя... - твердо сказал он. - Несмотря ни на что, оно поднимется над землей.
Гость не ответил. Он молча протянул пиалу хозяину дома.
- Мы донесем это знамя, - торжественно продолжал муфтий, - до родины...
Он отпил несколько глотков, поставил пиалу и внимательно посмотрел на гостя.