Борис Пармузин – До особого распоряжения (страница 111)
Мы зажгли лампу. Наклонились над развернутой газетой. В комнату набились студенты. Мы вслух
читали короткие информации, стихи.
А через два года в этой газете было опубликовано мое первое стихотворение. Институт торжествовал.
Каких только я не слышал слов! На комсомольском собрании так и заявили:
- Родился новый замечательный поэт! Мы ждем от него...
Всего ждали от меня... Никто, разумеется, не знал в институте, в Самарканде, о моей подготовке к
выполнению важного задания.
Я ушел в страшный лагерь озлобленных людей.
Из Парижа лидер туркестанской эмиграции Мустафа Чокаев дал указание разыскать меня в странах
Востока.
И меня «разыскали»...
НЕОБЫЧНАЯ РАБОТА
Шамсутдин отчаянно хлестал коня. До встречи с Аскарали оставались сутки. Но Шамсутдину хотелось
как можно раньше сообщить неприятную весть. Махмуд-бек учил, что такие вести надо доносить
быстрее. Можно принять меры. Даже спасти жизнь.
Аскарали ждал в пограничном городке. Вчера он доложил Центру о предстоящем вторжении Ишана
Халифы в республики Средней Азии. В сообщении не было главного - точной даты и количества
всадников.
Аскарали ждал Шамсутдина. Но по расстроенному лицу он сразу догадался: что-то случилось.
- Садись, друг.
Аскарали привык к коротким разговорам. За свою жизнь на чужбине он много раз встречал вот таких
запыленных, усталых людей, которые прятали глаза, топтались у порога.
- Садись, садись. Тебе надо выпить чаю. Я все сделаю. - Он не обратил внимания на протестующие
жесты Шамсутдина. - Берды сбежал? - удивительно спокойно спросил Аскарали.
- Нет. . Его убили.
- Люди Ишана?
- Да... Убили на дороге. Встретили и убили. Голову увезли Ишану.
Аскарали понимающе кивнул.
- Деньги были с ним?
Шамсутдин кивнул.
- А Халназар?
- Его тоже убили. Вчера. И голову тоже увезли к Ишану.
- Значит. . - Аскарали хотел подыскать слово, чтобы не обидеть Шамсутдина.
- Все! - махнул рукой Шамсутдин. - Все!
113
- Так не бывает. . - по-прежнему спокойно заметил Аскарали. - Ешь. Отдыхай. И мы сейчас что-нибудь
придумаем.
Аскарали за ужином говорил о каких-то пустяках. Об этом грязном, небольшом городке, о скудном
базаре, о близкой, холодной зиме, которую трудно вынести в таких местах, где по соседству лежит
пустыня, с виду тихая, но коварная.
Шамсутдин только поддакивал, он обжигался горячим чаем, неторопливо ел сухой хлеб и мясо.
Постепенно он успокоился, даже попытался улыбнуться, когда Аскарали стал копировать местного
полицейского чиновника.
- А сейчас спать. Рано утром снова поедешь.
Шамсутдин вопросительно посмотрел на Аскарали. Человек шутит, держит себя спокойно, а глаза
тревожные.
- Поедешь в поселок к одному из сотников. Надо узнать, когда и куда его вызывает Ишан Халифа.
- Хорошо, господин.
Шамсутдин прикрыл глаза. Потом снова приподнялся.
Аскарали убирал посуду. Медленно, спокойно двигался по комнате. Шамсутдин подождал, пока
Аскарали сложит пиалы в нишу.
- Господин, почему вы не можете спасти Махмуд-бека?
- Могу, Шамсутдин. Могу...
- Но до сих пор...
- Так надо, Шамсутдин... Видишь, как получилось. В тюрьме Махмуд-бек познакомился с вождями
племен, с главарями банд. Он может спасти тысячи жизней наших эмигрантов. Понятно? У него сейчас,
как тебе сказать, совсем необычная работа.
- Понятно, господин...
Шамсутдин долго не мог заснуть. Закроет глаза - и сразу же перед ним поднимаются беспомощные
ладони и тихо, приглушенно звякают цепи с приплюснутыми наручниками.
В тюрьме произошло неожиданное событие...
Вождя племени вывели из камеры. Он вышел, не замечая тяжести цепей, не слыша их
приглушенного, равномерного звона. Оглянувшись на пороге, вождь кивнул заключенным.
Дверь глухо закрылась, звякнули запоры. И долго никто не мог нарушить тягостной, тревожной
тишины.