Борис Орлов – Цвет сакуры – красный (страница 46)
– Умеко-тян, а пошли в кино! – услышала я вдруг.
И сперва не поверила своим ушам. Подняла глаза – а Волков-сан смеётся. Причём по-доброму. Так иногда смеётся отец, когда старшая сестра привозит к нам своих детей.
Не помню, как сумела кивнуть в ответ. И мы пошли. Только сперва не в кино: Волков-сан сказал, что очень проголодался, и позвал меня поужинать. И мы поужинали. Потом посмотрели фильм «Холоп»[229], и когда он плохо понимал чтеца, я ему поясняла. А после фильма долго обсуждали увиденное.
Потом он проводил меня до дома. Мы шли и просто разговаривали. Он рассказывал мне о России, а я ему – о Японии. Только у меня, наверное, плохо получалось, потому что Волков-сан несколько раз поправлял меня. А потом сам взял и рассказал историю войны Тайра и Минамото. Интересно, даже интереснее, чем в любом фильме про самураев.
Возле самого дома он меня так легонько подтолкнул – иди, мол. И я пошла. Отцу ничего не стала рассказывать, а сразу легла спать. Только сон никак не шёл. Мне первый раз было так интересно и так хорошо с чужим мужчиной. Ребята из ячейки, они… Нет, они хорошие, только гулять с ними совсем неинтересно – они ничего рассказать не могут. И ещё лапать лезут. Вот с Волков-сан как-то совсем по-другому… Ох, вот здорово было бы, если…
Наверное, так я и заснула. А когда проснулась, всё никак не могла понять: что за мысль меня беспокоит? Зудит и зудит в голове, точно надоедливая муха! И только когда уже выходила из дома на смену, вдруг поняла. И от того, что я поняла, стало ужасно жарко и немножко стыдно… Как замечательно было бы, если бы Волков-сан посватался ко мне!
…Не раздеваясь, Волков завалился на постель и погрузился в невесёлые размышления. Вот же ж, прискакала беда, откуда не ждали! Угораздило же сделать любезность – пригласить девчушку в кино. Погулять. И что теперь? За прожитые годы он научился неплохо разбираться в людях, так что уже на середине этой прогулки сообразил, что девчонка готова прямо сейчас выпрыгнуть из платья. Аф-ф-фигеть! Вот только несовершеннолетней любовницы ему в данный конкретный момент и не хватает! Великолепное дополнение к светлому облику героя! Затащил в постель малышку, которая моложе его собственного сына! Ну депортировать из Японии за такое его, скорее всего, не станут, но кривиться будут всякий раз, как встретят. Замечательно! Великолепно! Прямо вот лучше и не придумаешь!
Вот уже неделю Умеко ходит за ним хвостиком. Ну то есть не хвостиком, конечно, но вот на глаза попадаться стала с удивительной частотой и вполне понятной для взрослого мужика целеустремлённостью. «Будем честны: быть бы мне лет на десять-пятнадцать моложе… Э-эх! – рассуждал сам с собой Всеволод Николаевич. – Хороша малышка – спасу нет!.. Так, а ну-ка, пень старый, за-а-аткнись! Какие тебе малышки? Ей в куклы ещё играть, а тебе – тебе о боге уже думать пора! Ну если ещё и не совсем пора, то уже готовиться к такому делу надо…»
Тут мысли Волкова повернули в совсем уж печальное направление, а потому он решил, что необходимо чем-то отвлечься. Он крутанул верньер приёмника, и комнату заполнила бравурная музыка «Марша военных кораблей»[230]. Он вслушался в текст:
Всеволод Николаевич почесал нос. «Надо полагать, – подумал он, – что изначально вместо «пролетариата» стояло какое-то другое слово». Но придумывать какое не стал: с японскими рифмами у него было тяжело. Впрочем, как и у любого не-японца.
Волков уселся за стол, придвинул к себе пару книг, толстенный словарь и принялся за чтение. Речь в книге Сёити Итикава шла о ходе Социалистической революции в Японии.
После того как в конце 1923 года принц Нобухито занял должность регента, японская Коммунистическая Партия сразу же вырвалась чуть ли не на ведущую позицию в Империи. Дошло до того, что три основных министерских портфеля: министра иностранных дел, министра финансов и военного министра заняли члены Коммунистической партии или, как в случае с военным министром, искренне сочувствующие идеям государственного социализма и лично преданные регенту Нобухито.
Почувствовав, откуда дует ветер, руководители дзайбацу быстро сообразили, чем может обернуться неприятие такой стратегии нового руководства страны. И приняли собственные меры безопасности: в каждом клане появились свои коммунисты. Это не были первые лица или их наследники, но… В клане Мицуи членом ЯКП(б) оказался младший брат главы дзайбацу, а в клане Сумитомо – второй сын главы. В остальных кланах наблюдалась та же картина: младшие сыновья, младшие братья, кузены – все они внезапно прониклись идеями Маркса и Ленина, принялись всерьёз спонсировать Сен Катаяму и вести активную партийную работу.
Однако власть ещё не перешла в руки Нобухито и его наставников и товарищей. Министр внутренних дел и министр военно-морского флота не оставляли своих постов и не собирались отдавать власть. Полиция исправно ловила руководителей Японской компартии, а так как суды в большинстве провинций отпускали коммунистов с миром, полиция не церемонилась при задержании или разгонах митингов и демонстраций. Количество жертв этих акций быстро возрастало. В связи с этим Партия приняла решение оказывать активное сопротивление действиям полиции, и число жертв среди полицейских очень быстро сравнялось с числом пострадавших коммунистов.
Несколько раз дело доходило до настоящих баррикадных боев. Целую неделю в Иокагаме полыхали рабочие кварталы, где полиция и морская пехота штурмовали дом за домом и улицу за улицей, где оборонялись рабочие дружины и несколько армейских подразделений. Лишь огонь корабельной артиллерии принёс победу контрреволюционерам, но результатом этой акции стали самоубийства двух адмиралов и одного из заместителей министра внутренних дел.
Под Новый год в Осаке разом вспыхнули десятки полицейских участков. Рабочие отряды, вооружённые полученными из Советского Союза винтовками, атаковали полицейские силы, и целый месяц порядок в городе поддерживала рабочая милиция. Только по решению Тайного Совета, в котором коммунисты имели целых два места, городская партийная организация сдала свои позиции и допустила полицию обратно в город. Попытка натравить на рабочих якудза кончилась большой кровью, сотнями погибших рабочих, уничтожением одного из кланов якудза и гибелью двоих руководителей ЯКП(б) и главы одного из дзайбацу.
Эта «идиллия» продолжалась вплоть до лета 1926-го, когда страдавший менингитом император Тайсё приказал всем долго жить и покинул сей бренный мир. Тут Волков запнулся: откуда-то из глубин памяти вдруг выплыло, что сей император умер зимой. Но Всеволод Николаевич так и не смог понять: было ли это отличием реальностей или же курьёзом его собственного сознания.
Так или иначе, после коронации Нобухито, Товарищ Его Божественное Величество, взялся за дело куда решительнее. С восходом солнца седьмого ноября, в день Великой Октябрьской Социалистической революции, по улицам Токио, Иокогамы, Нагасаки, Осаки и большинства главных городов провинций двинулись отряды солдат, студентов и рабочие дружины, возглавляемые молодыми гвардейскими и армейскими офицерами. Почти одновременно бойцы, вооружённые армейскими «Арисаками», русскими трёхлинейками, а то и просто – обрубленными наискось бамбуковыми шестами, пошли в атаку на полицейские участки, казармы и дома тех министров и чиновников, кто сопротивлялся коммунистам.
Премьер-министр был зарублен во время завтрака, вице-премьер – застрелен на глазах у семьи. Министр внутренних дел вместе со своей охраной отчаянно отстреливался из окон своего особняка до тех пор, пока разъярённые потерями нападающие не подтащили два полевых орудия. Пылали морские казармы в Нагасаки, содрогались от взрывов ручных гранат и динамитных шашек полицейские участки, а на линкорах «Муцу» и «Нагато» внезапно взмыли и затрепетали боевые стеньговые флаги и поднялись сигналы: «Исполняем волю Его Божественного Величества». Одновременно с этим тяжёлые орудийные башни нацелились на стоящие рядом корабли.
Один из них, линкор «Харуна», вдруг начал выбирать якоря. Но только лишь их дотянули до панера – то есть якорные цепи встали вертикально к воде, на борту началась какая-то непонятная возня, за борт рухнуло несколько тел. А затем на мачте поднялся красный флаг.
Весь конец двадцать шестого и большую часть двадцать седьмого годов в Японии творилось то, что без всякой натяжки можно назвать гражданской войной. То в одном, то в другом месте бунтовали воинские части или военные корабли. Мятежники заявили, что Нобухито сошёл с ума, и требовали возвести на престол его младшего брата Такихито, принца Микаса.
Гражданская война в Японии шла быстро и безумно кроваво. Бо́льшая часть армии и половина флота поддержали коммунистического императора, но те, кто выступил против, дрались до конца. Престарелый адмирал Хэйхатиро Того отказался от своих дворянских званий, принёс присягу Нобухито и Сен Катаяма и вступил в ЯКП(б). Первым же делом, в котором принял участие престарелый коммунистический неофит, стали трибунал и казнь его давнего соратника маршала Ясуката Оку, который поддерживал контрреволюционеров. Единственное, чем Того попытался «облегчить» участь своего старого товарища, стало прошение адмирала позволить Оку совершить самоубийство, но когда остальные члены трибунала отказали, недрогнувшей рукой поставил свою подпись под приговором.