Борис Орлов – Цвет сакуры – красный (страница 36)
– К нему приехала его уважаемая сестра, – произнёс Мори, глядя куда-то в сторону. – Однако девушка просит свидания не только с братом, а и с вами, товарищ Волков. Вы можете объяснить это пожелание? Вы знакомы с товарищем Хана Танака? Давно?
«Б…ь! Чуть инфаркт из-за вас, товарищи офице… то есть товарищи командиры, не получил!»
– Да… Дело в том, что Исиро… товарищ командир отделения Танака считает, что мы – я и его сестра – должны пожениться.
Авксентьев фыркнул, точно буйвол, Строев усмехнулся, Икэда и Торамаса переглянулись и улыбнулись. Мори тоже расплылся в улыбке:
– Что ж, если вы с товарищем Танака заключили соглашение… Конечно, в социалистической стране должно учитываться и желание девушки, – он бросил быстрый взгляд на командира полка. Тот слегка кивнул, и комиссар продолжил: – Вам предоставляется отпуск на трое суток. Познакомьтесь со своей невестой, назначьте день свадьбы… – и вдруг лукаво подмигнул Всеволоду.
– Ступайте в канцелярию, – сказал Авксентьев. – Получите отпускные бумаги и деньги.
И через пять минут парень уже шагал к воротам части. «Без меня меня женили, я на мельнице молол… – вертелась в мозгу похабная частушка. – Очень весело…»
У ворот стоял Танака. Увидев Всеволода, он призывно замахал рукой и даже подпрыгнул от нетерпения. А рядом с ним переминалась с ноги на ногу, изо всех сил стараясь сохранять невозмутимость, тоненькая девушка в простенькой одежде. На её плечах болтался не по размеру большой потёртый брезентовый плащ, придавая своей хозяйке вид ещё более беззащитный и трогательный.
– Вот, – гордо произнёс Исиро, подталкивая девушку к Всеволоду. – Это моя сестра, Хана. Такой вот «цветочек»[167] вымахал…
Девушка стояла потупившись, но парень всё равно рассмотрел: сестра у Танака замечательной красоты. «Ей ещё бы сантиметров десять – на подиуме цены бы не было! – промелькнуло из прошлого-будущего. – Обалденная девчонка!..»
– Ворокофу-сан, – я постаралась поклониться так, как учила меня мама. Вышло не очень, а если честно – совсем не вышло. Я всё-таки не гейша!
Он внимательно меня рассматривает, словно хочет навсегда запомнить. Ну вот что он так уставился? То, что я некрасивая, я и сама знаю. А попробуй-ка вырасти красивой, когда от зари до зари – в поле. Он-то в городе жил, наверное, даже не видел деревни.
Ворокофу-сан предложил пойти в кино. Мы и пошли. И посмотрели красивый и интересный фильм «Конец Санкт-Петербурга»[168]. Я подумала, что герой фильма чем-то похож на брата. Весь фильм смотрела не отрываясь, даже чуть не заплакала. И всё время держала брата за руку. А когда зажёгся свет, оказалось, что за руку я держала Всевородо!
– Простите, – только и смогла пролепетать я, – я думала, что это другая рука…
А он засмеялся и протянул мне другую руку.
А потом они с братом завели меня в настоящий ресторан. И мы ели курицу! И вкусную китайскую лапшу. Исиро вытащил фляжку саке, и они с Всевородо выпили. И налили мне. И я тоже выпила.
А потом мы пошли на танцы. Только оказалось, что Всевородо не танцует. Сказал, что не умеет. А я люблю танцевать. И я танцевала. Одна. А потом подошёл какой-то северянин, тоже солдат, и пригласил меня на танец. А Ворокофу-сан вдруг шагнул вперёд и что-то сказал солдату. Тот засмеялся, а Всевородо опять ему что-то сказал, и тот сразу перестал смеяться и очень быстро ушёл. Исиро мне потом объяснил, что Ворокофу-сан сказал тому солдату. Он сказал, что если девушка с провожатыми, то спрашивать разрешения надо сначала у сопровождающих. А тот ему ответил, что свои старорежимные замашки Всевородо может засунуть себе… В общем, я поняла куда. А Всевородо ответил, что если этот солдат сейчас же не уйдёт сам, то его унесут. Исиро ещё сказал, что Всевородо дерётся так, что признанные мастера джиу-джитсу и карате боятся с ним связываться.
После танцев мы пошли в чайную. Только оказалось, что в Китае чай совсем не такой, как у нас. И сладости к нему совсем другие подают. Тут я вспомнила, что привезла Исиро амэ и сёгато. И предложила их к чаю. А Всевородо не знал, что это такое, и мы с братом ему объяснили. А он хитро так улыбнулся и сказал, что они с отцом знают напиток, к которому сёгато подходит лучше, чем к чаю.
Он куда-то ушёл, а когда вернулся, то держал в руках две бутылки. Коричневый напиток в этих бутылках пах сильно и резко, но приятно. Когда я попробовала, то рот мне словно огнём обожгло. Но имбирь и сахар смягчили вкус, и мне даже понравилось. А потом стало так хорошо…
Я стала рассказывать, как ехала в Харбин. Как сперва добралась до Асахи, как потом оттуда поездом – до Тоямы. Набитый битком общий вагон, много парней-новобранцев, едущих в армию. Почти каждый из них лез знакомиться, но как только узнавал, что я еду к брату и жениху в Харбин, тут же извинялись и начинали наперебой угощать всякими домашними вкусностями.
Потом Тояма и пароход, шедший во Владивосток. На нем тоже полным-полно солдат. Отдельный батальон КИМ. Разузнав о цели моего пути, они взяли надо мной шефство, кормили из солдатского пайка и даже выделили место для сна, специально завесив его шинелями. И ещё мне удалось помыться. Это было чудесно: горячая вода, которая льётся из трубы сверху. Ну а то, что рядом целая куча парней – так что ж. Не лезут, не пристают, не лапают – чего же ещё? Мне даже дали вкусно пахнущее мыло и совсем новенькую мочалку.
Во Владивостоке опять поезд. И снова мне все помогали. А один попутчик, солдат Кадо Хонда, оказался знаком и с братом, и с Всевородо. Он возвращался из госпиталя и всю дорогу рассказывал мне, какой у меня хороший брат и какой замечательный Ворокофу-доно. Какие они герои, как преданно служат делу Товарища Его Божественного Величества Императора.
Исиро и Всевородо слушали внимательно, только мне показалось, что Всевородо всё время старается не засмеяться. Разве я рассказывала что-то смешное?
Мы ещё выпили, и мне стало совсем хорошо и легко. А Всевородо-сан не такой уж и длинноносый. И даже симпатичный. Не красавец, конечно, но ведь и я вовсе не Нанивая Окита[169]…
Брату захотелось музыки. Он дал пятьдесят сен музыкантам, и они начали играть что-то весёлое. А брат и Всевородо ещё выпили. И ещё. А потом Всевородо вдруг встал, подозвал музыканта и дал ему десять рублей. Те заиграли, а они с братом запели:
Это была грустная песня. Но Исиро и Всевородо пели её так, что даже мне вдруг захотелось пойти в бой. А другие солдаты подхватили и принялись стучать в такт по столам.
Я чуть не заревела. В это время Всевородо обнял Исиро за плечи, а брат вытащил длинный кинжал и вскинул его вверх. И все солдаты заорали «Банзай!» и «Ура!» А когда песню допели, и музыка кончилась, Всевородо вдруг как рявкнет что-то на северном языке. И все вокруг снова: «Ура! Банзай!»
Исиро довёл моего жениха к столу. Гляжу, а ноги-то его совсем не держат. Тут брат меня за плечо схватил и шепчет:
– Не будь дурой, Хана! Тащи его к себе в комнату! Всевородо честный, если вы проведёте ночь вместе, то он обязательно на тебе женится! Поняла?!
Шепчет-то он шепчет, только я вижу: глаза у Исиро кровью налились. С ним сейчас спорить нельзя.
Постоялый двор, где я сняла комнату, был совсем недалеко. Брат довёл Всевородо туда, а потом помог затащить его ко мне. Я футон расстелила, Всевородо раздела и уложила. А самой куда деваться? Легла рядом с ним. Хотя уже и весна наступила, а в Маньчжурии холодно. Прижалась к нему, чтобы согреться, а самой так страшно: что-то сейчас будет? Подружки, что замуж вышли, говорили: будет больно и кровь. А Всевородо только зарычал как медведь, сграбастал меня, прижал к себе, но так и не проснулся. Я ждала-ждала и тоже задремала…
– Твою же мать!..
Всеволод тяжело приподнялся и помотал головой. В ней, то есть в голове, буксовал КамАЗ. Парень откинулся назад. Стало ещё хуже: теперь КамАЗ буксовал на подъёме. И, кажется, в мороз. Окружающее пространство огласил риторический вопрос:
– Ну вот почему, если вчера было очень хорошо, то с утра обязательно будет очень плохо? И даже ещё хуже!
Сразу же сквозь рёв КамАЗа пробилось: «Кажется, однажды я уже это говорил…»
– Господи! Ну зачем же я столько пил?!
Он попытался найти какое-нибудь положение, при котором будет не так отвратительно, но, разумеется, не нашёл. «А с чего это я так нажрался? – подумалось вдруг. – Вроде ж была какая-то причина?..»
– Ё…ь! Вчера ж к Исиро сеструха приехала!
Не обращая внимания на всё так же буксующий КамАЗ, в голове вспугнутыми курицами заметались мысли: «Вот, б…ь! Вот же ж я опозорился!.. Чёрт, теперь эта Хана на меня и не взглянет!.. Б…ь! Такая красивая девчонка – мечта просто, а я… Осел я лопоухий: такую девку прозевать!.. Папаня узнает – год подкалывать будет! И за дело!.. Вот же я кретин!..»
В отчаянии Всеволод стиснул кулаки и вдруг услышал, как слева кто-то пискнул. Еле слышно, точно мышонок. Парень повернул гудящую голову, с трудом разлепил глаза и… не поверил тому, что увидел. Рядом с ним на его руке лежала Хана Танака. И, судя по всему, никакой одежды на ней не имелось.