Борис Орлов – «…Спасай Россию!» Десант в прошлое (страница 55)

— Ну, а чего он говорит то? — Усмехнулся я, доставая из кипарисового хьюмидора[107] гаванскую сигару ручной сборки. Раз уж все равно от дела оторвали, так хоть перекурю. Блин, напугала голая жопа ежа! Странный гусар! С бодунища, небось, мучается, да во время ночной игры в штосс проиграл кучу денег и родовое именьице под Тамбовом. И сейчас будет просить на опохмелку. Таких придурков я за последние три года навидался — совершенно никчемные люди, а гонору, гонору… А вот интересно, какой повод для взаимовоспомоществования этот типчик придумает? Если будет что-то оригинальное — дам три рубля, если нет — прикажу с лестницы спустить. И не посмотрю, что рюриковых кровей!

— Сказал, что пришел от юстаса! — выпалил Александр. — Сказал, мол, твой хозяин Александр. Сиречь — Алекс. Вот я и пришел к Алексу от Юстаса!

— Чего? — оторопел я. «Белочка» что ли гусара посетила? А потом до меня вдруг дошло…

— Зови его сюда немедленно!!! — заорал я.

Ошалевший Александр опрометью кинулся из кабинета, опять каким-то сложным маневром умудрившись просочится в узкую щель.

А вот мой гость не стеснялся! Дверь распахнулась настежь. Импульс к открытию явно был придан с помощью ноги. Сияя какой-то сложной, восхищенно-радостно-развязной улыбкой, в кабинет вальяжно вошел молодой темноволосый парень. Видок у него был… Обсыпанный блесками светофор можете представить? На ногах молодого человека были натянуты ярко-красные лосины, прошитые по швам золотой тесьмой. Поверх синего доломана, сплошь расшитого золотой канителью, небрежно накинут ментик с меховой оторочкой. Голову молодца венчал красный кивер, с золотой кокардой и золотыми же витыми шнурами. Высокие кавалерийские сапоги сверкали, словно антрацит.

"Интересно, в каком полку носят эту клоунскую форму?" — пронеслась по задворкам сознания шальная мысль. Я с жадностью рассматривал посетителя, пытаясь найти в нем знакомые черты. Ибо этот незамысловатый условный код с Алексом и Юстасом был придуман дедом на случай… Да, просто: на всякий случай!

Но ничего знакомого в облике гостя не просматривалось. Поручик сделал несколько шагов вперед, остановился точно в центре текинского ковра.

— У вас продается славянский шкаф? — звучным баритоном поинтересовался гусар, кокетливым жестом наматывая на палец кончик свисающего с кивера шнура.

— Шкафа нет, осталась только никелированная кровать! — на одном дыхании выпалил я.

— С тумбочкой? — уточнил гусар.

— С тумбочкой… — кивнул я, резко вставая. Откинутое кресло с грохотом рухнуло на паркет. Во входной проем заглянул Еремей. Я успокаивающе кивнул Засечному и он бесшумно закрыл дверь.

— Ну и что же ты не угощаешь дорогого гостя? — капризным тоном спросил гусар. — Сигарами гаванскими балуешься, а может у тебя и ром соответствующий к ним есть?

— Деда, неужели это ты? — У меня перехватило дыхание.

Гость торопливо оглянулся по сторонам. Потом его лицо приняло серьезно-озабоченное выражение. Гусар по периметру обошел кабинет, проверив, плотно ли закрыта дверь и не прячется ли кто за гардинами и в шкафу.

Закончив обход, пришелец ОТТУДА скинул кивер прямо на ковер, пригладил ладонью влажные волосы и, подойдя ко мне вплотную, полушепотом сказал:

— Нет, Димка, дед твой ТАМ остался! А мне вот пришлось… — парень вздохнул, — ёшкин дрын, да меня же ТАМ убили!!!

— Петрович? Дядя Илья? — догадался я. Словосочетание "Ёшкин дрын" было любимым выражением генерал-майора ГРУ в отставке Дорофеева

— Он самый, Димка! — радостно осклабился гусар. — И что самое удивительное — во плоти!

Мы крепко обнялись. С доломана отлетело несколько мелких пуговиц. В глазах Дорофеева блеснули слезы. Чтобы скрыть их, дядя Илья небрежно махнул рукавом и с нарочитой грубостью сказал:

— А ты совсем барином заделался! Весь в белом! Золотая цепь на пузе! В приемной секретарь с замашками пидора! А может ты и сам тут уже того… А?

Я громко засмеялся — Петрович был в своем репертуаре. Хлопнув по плечу старого соратника деда, я предложил ему присесть, а сам прошел в угол кабинета, где на массивной дубовой подставке покоилось "чучело Земли" — глобус. С Ильей Петровичем Дорофеевым меня связывала долгая дружба. Еще с тех времен, когда я пацаном, тихонько сидел в углу комнаты, а за накрытым столом, сняв галстуки и расстегнув до пупа рубашки, сидели матерые разведчики, вспоминая удачные акции и поминая погибших товарищей. Вся "старая банда" деда — его закадычные товарищи-напарники, считала меня кем-то вроде "сына полка".

Подойдя к глобусу, я нажал на изображение острова Хоккайдо. Петрович внимательно следил за моими манипуляциями. Верхняя половинка сферы откинулась, открыв забитый разнокалиберными бутылками минибарчик, а по-здешнему — погребец. Жестом фокусника я извлек бутылку настоящего ямайского рома и два толстостенных стакана.

— Пару кубиков льда? — улыбнулся я. Петрович тоже улыбнулся — это была старая шутка. Она пришла из тех времен, когда старший лейтенант Дорофеев служил на Кубе советником. От их «точки» до ближайшего кусочка льда было несколько сот километров. А вот рому, настоящего ямайского рому было хоть залейся.

Я щедро плеснул в стаканы и пододвинул Дорофееву открытый хьюмидор. Петрович неторопливо сделал большой глоток, смачно и одобрительно хмыкнул, допил остаток, занюхал рукавом и, поставив стакан на краешек стола, достал сигару.

— На твой основной вопрос отвечу! — ухмыльнулся я, по примеру старшего (какая разница, что он выглядит сейчас на десять лет моложе меня?) товарища устраиваясь в кресле и закуривая. — Для целей сугубо санитарно-гигиенических держу двух горничных. Недавно даже обучил их новомодному "ля минетту"!

Дорофеев заржал в голос.

— А по поводу сексуальных пристрастий своего секретаря ничего конкретного сказать не могу! — продолжил я, — потому как в реальной истории он так и умер девственником!

— Кого это ты к себе в услужение взял? — знакомо прищурился Петрович. Несколько странно было видеть «фирменный» дорофеевский прищур на совершенно незнакомом лице. — Ну-ка, не подсказывай — я догадаюсь. По виду — домашний мальчик из хорошей семьи, получивший классическое воспитание, не дурак — дурака бы ты не взял, смотрит смело… отзывается на имя Александр… Ёшкин дрын! Уж не Александр Федорович Керенский у тебя в приемной секретарствует?

Я подавился ромом, расхохотавшись над этим предположением!

— Окстись, Петрович! Керенскому[108] сейчас должно быть 6 лет!

— Блин, да у меня по этой вашей истории с географией завсегда в школе трояк был! — тоже рассмеялся Дорофеев. Но в глазах его мелькнуло что-то такое… И я понял, что Петрович уже давно угадал фамилию моего сотрудника, а нелепое предположение про Керенского — просто шутка! И старый разведчик немедленно подтвердил мою мысль, спросив:

— А младшего брата своего секретаря ты на какую должность пристроишь? Ему же сейчас должно быть 17 годков?

— Не знаю, не придумал еще! — ответил я. — Может быть, пущу дело на самотек — теперь ему мстить будет не за кого!

Мы посмеялись над старым анекдотом — было отчего — секретарем у меня работал Саша Ульянов[109].

— Ну, так, что там у вас стряслось? — посерьезнел я. — Как там дед?

— С дедом твоим все в порядке, — ответил Дорофеев, пуская клубы дыма. — А случилось то, что и должно было случится — на нас вышли ребятки из будущего! Поначалу-то все шло достаточно цивилизованно — они прислали пару разведчиков, чтобы выяснить, у кого находится мнемотранслятор.

— Это тот прибор, который я…?

— Да, тот компутер, который ты у пришельцев увел. Одним из засланцев и был тот самый Леонид, допустивший утечку информации и потерю прибора. Его мы аккуратно взяли. Кстати, он оказался старым знакомцем Альбертыча — пересекались они в семидесятых годах. Второму засланцу удалось уйти. А пойманный нами доктор Фалин пояснил, что это был представитель ихних правоохранительных органов. Полицейский, короче…

— Серьезно за нас взялись! — Хмыкнул я.

— Это еще цветочки! — Ухмыльнулся Дорофеев, — ягодки впереди! На допросе Фалин рассказал много интересного об инспирируемых Институтом Времени операциях. А также методах, целях, базах данных, дислокации стационарных постов наблюдения и прочих интересных вещах.

— Иголки под ногти? — Улыбнулся я.

— Отнюдь! Сам, совершенно добровольно! И оказалось, что инфу твоему другу он слил совершенно осознанно. И мнемотранслятор тебе упереть не препятствовал тоже специально!

— Зачем ему это было нужно? — Удивился я.

— Отговорился несогласием своих личных воззрений с общей политикой Института и ООН. ООН в их времени полностью подмяли под себя американцы. Они там вообще почти всем заправляют. А Фалин вроде как патриот России. Переговорил с твоим другом, понял, что тот человек знающий и решительный. И пошел на авантюру.

— Во как!

— А после неудачной попытки иновремян последовала попытка силового захвата ваших тушек! Прости, ваших бессознательных тел.

— Наши тела то им на хрена?

— Скорее всего, они решили с их помощью шантажировать тех, в чьих руках мнемотранслятор. Очень им нужно сей драгоценный приборчик вернуть. Но Фалин нас о таком развитии событий предупредил. И мы в самой клинике посменно дежурили. Держа под рукой автоматы. Однако такого массированного вторжения не ожидали. В общем, заварушка вышла славная. Альбертыч коридор держал, а я непосредственно у коек сидел. Двоих-троих боевиков Альбертыч завалил и тянул время, ожидая приезда спецназа. Но каким-то хитрым макаром пришельцы его позицию обошли. Вроде как межпалатные стены проломили. В нашу палату сунулись — я одного завалил, а они в ответ шоковую гранату кинули. Она вроде как безосколочная, но привела к детонации баллона с кислородом. Другу твоему маленький осколок в висок попал — наповал. Теперь ему возвращаться некуда. Твое то тело почти не пострадало, а меня только что не пополам разорвало. Всю требуху в клочья. Но тут родной спецназ ГРУ пожаловал — иновременных боевиков быстро перещелкали. Вояки они так себе! Альбертыч в схватке по башке получил, но оклемался быстро. Посмотрел на меня, а я всё время в сознании был, понял, что я не жилец, и говорит: Петрович! Готов и после смерти России послужить? Готов! — хриплю я. Ну, Володя быстренько сбегал к тайнику, принес мнемотранслятор. Пока бегал, меня какая-то сестричка уже перевязывать собралась. Я ей еще говорю: милая, ты сначала мои кишки с пола собери! Какие у нее глаза были, ты бы видел! Альбертыч всех из палаты выгнал, настроил прибор, а мы ведь заранее несколько кандидатур подобрали, ну и вот я здесь!