Борис Орлов – Снайпер-«попаданец» (страница 39)
…М-да уж! Если это — лучшая зала замка, то, пожалуй, червив оправдывает свою фамилию. Му…ак — он му…ак и есть! Нечто сырое, мрачное, холодное… И факелы на стенах — ну, точно из ужастика про вампиров! А это еще что? Доски на козлах: надо думать — стол. А стулья где? Пол засыпан соломой, причем — не первой свежести. Блин, да у нас в самой замухровистой деревне самый последний крестьянин и то лучше жил… И еще запах — охренеть, какое амбре! Так, кажись, я понял, чего у них здесь в Деналаге-Энгалянде сёры такие зверюги. В таких норах жить — ангел озвереет!..
Энгельрик останавливается у дверей, каким-то выверенным до миллиметра движением отводит в сторону руку:
— Благородная госпожа, приветствует тебя сёр Энгельрик Ли, наследник Вирисдэйла, от имени благородного принца Робера, сражающегося по воле своего венценосного родителя за Святого Георга и веселый Энгалянд! — после чего сам делает шаг вбок, пропуская меня.
Я слегка наклоняю голову, делаю шаг вперед… Мать моя! Так я этой тетке в любви изъяснялся?!
Передо мной стоит с гордо поднятой головой, хотя и изрядной толикой бледности на лице, женщина, совершенно не похожая на ту девицу, которую я видел в лесу и в маноре. Да ей же лет сорок!
— Ваше высочество, принц Робер, — произносит женщина чуть подрагивающим голосом. — Я счастлива приветствовать вас в нашем доме. К сожалению, супруг сейчас в отъезде, так что…
Но в этот момент я разглядел в неверном свете факелов стоящую следом за женщиной девушку в ярко-синем платье, с богатым ожерельем на шее. Мой подарок. Ну, слава богу!
Стараясь быть максимально учтивым и вспомнив все, что еще осталось в памяти из книг и фильмов, я поклонился и обратился к ляти Марион:
— Моя прелесть, вы не представите меня вашей… — ну и кто эта тетка может быть? — Вашей матушке?
Тетка заткнулась, подавившись недосказанным, а девушка вспыхнула и быстро подошла к нам:
— Матушка, позвольте представить вам моего… избранника, принца Робера Плантагенета…
От услышанного тетка крупно вздрогнула и тут же склонилась в глубоком поклоне. Плантагенет, Плантагенет… Слышал я вроде когда-то эту фамилию… В Древнем Риме они были, что ли? Цезарь, Плантагенет, Диоклетиан… Вроде есть что-то созвучное, а? Так я — в Древний Рим попал? Так я чего… этот… как его… преторианец[52], что ли? А чо, запросто…
Я приосанился, как и положено римлянам, шагнул вперед и, склонившись перед Машкой, поцеловал ей руку. Она приятно запунцовела, а будущая теща вздрогнула еще раз, но взяла себя в руки и пригласила к столу.
Стол был, откровенно говоря, хреновый. Ну, то, что в лесу мы не пользуемся тарелками — это нормально, но дома?! Мясо кладут на хлеб, в соус на общем блюде лезут пальцами — ой, блин! Да и сама жрачка — весьма так себе. Мясо не прожарено, жесткое, а уж птица — мама моя дорогая! Волей-неволей вспомнились «синие птицы»[53] советских времен. Единственно, что приятно, — пьют исключительно приличное пойло. В сравнении с тем, что доставалось мне в лагере — как марочный портвейн в сравнении с бормотухой. А ведь и в лагере у нас вино было — королю подать не стыдно!
Маха оказалась классной девчонкой: в отличие от Альки или остальных девчонок из нашего лагеря, стройненькая, с небольшим бюстом, огромными глазищами с поволокой и густющими-прегустющими иссиня-черными волосами. В общем, не женщина — мечта, королева красоты, супермодель! Глаз не отвести. И, кажется, ко мне дышит даже неровнее, нежели Альгейда…
— Ваше высочество, могу ли я просить вас о величайшей милости?
Интересно, чего Машке от меня надо? Э-эх, а я б ее… Ну, ладно: милостиво кивнем и изобразим из себя доброго бога…
— Я просила бы вас спеть для меня одну из ваших прекрасных песен…
Чего? Блин, приехали! Чего ж я тебе спеть-то могу?! Да я на данелагском, то есть — на энгаляндском до сих пор с акцентом говорю, куда уж мне петь?..
Правда, пару раз в лагере я, находясь в крутом подпитии, все же пел. И Энгельрик мне подыгрывал на своем инструменте. Вот только пел-то я в основном частушки. Причем не слишком приличного содержания…
— Мой принц, позвольте мне подыграть вам, — тьфу ты, блин! Энгельс уже наготове.
— Хорошо, сёр Ли, если вас не затруднит, сыграйте нам что-нибудь лирическое…
Энгельрик взял несколько аккордов и завел несложную, довольно приятную мелодию. Ну, с богом…
Больше я ничего вспомнить не смог и потому ни к селу ни к городу выдал:
Мое исполнение произвело неожиданное действие. В глазах у присутствующих дам блеснули слезы. Святой отец шумно вздохнул. Даже мне самому стало как-то не по себе — медленная душещипательная мелодия и мужской голос, даже невзирая на содержание, производят сильное впечатление. Вот Энгельрик взял какой-то длинный проигрыш. Так, песня не закончилась, так что надо определиться, что будем петь дальше…
— Замечательно, — шепчет кандидатка в тещи. — Но, к сожалению, я не знаю этого языка. Это прованский?
— О нет. — Батюшки мои! Аббат Тук! Он-то куда лезет?.. — Это — готский язык. Я немного знаю его, — нимало не сумняшеся, сообщает мой сановитый политрук, в очередной раз сдвинув свой золотой головной убор. — В этой балладе поется о славном рыцаре, покинувшем родной дом, отца и мать, совершившем множество подвигов и в конце концов пошедшем на смерть ради чести своей возлюбленной…
Ни фига себе оформил! Интересно, святой ты папаша, где это я про рыцаря спел? Не иначе, как он на том пароходе был…
Маша шумно вздыхает, в глазах у шмыгающей носом Альки немой вопрос: «Почему ты не пел этого для меня?» Ладно, некогда размышлять, проигрыш кончился, надо двигаться в песне дальше. Ну, аббат, ты напросился:
Дальше я не вспомнил и потому продолжил:
Интересно было бы спеть им что-нибудь на английском. Помнится, с пятого на десятое этот язык тут понимают… Слушайте-ка, а ведь одну английскую песню я все же знаю! «Yesterday». А ну-ка…
А ничего. И даже в мотив вписалось. Энгельрик взял последний аккорд и умолк. Ну-с, и как оно вам?..
Первой оживает Маня. Она встает из-за стола, подходит ко мне. На глазах у нее блестят слезы:
— Тебе не нужно прятаться, мой господин! Я всегда буду с тобой, куда бы ты ни пошел…
— Ваше высочество, не слушайте мою дочь, — потенциальная теща смотрит на меня, буквально буравя взглядом. — Мы понимаем, что сейчас, когда ваш венценосный родитель пребывает в плену — кстати, я хочу сказать, что вы удивительно похожи на нашего славного короля! — обстоятельства вынуждают вас скрываться в лесах. У вас нет ни достаточного войска, ни надежных союзников. Я полагаю… — Ого, как тещенька распалилась! Глаза горят, лицо разрумянилось! — Я полагаю, что ваш отец послал вас, дабы вы избегли его участи. Но вы, ваше высочество, разумеется, не смогли долго таиться…
— Воистину так, дочь моя, воистину так, — перебивает ее отец Тук, сдвигая свою шапку к правому уху. — И наш повелитель, принц Робер, видя все то зло, которое безропотно терпит его народ от слуг неправедного Жжёна, поднял свой меч…
— Ваше высочество! — О господи! Машкина мамаша встала из-за стола, подошла ко мне и вдруг бухнулась на колени, словно ей ноги подрубили. — Я умоляю вас пощадить моего мужа, отца Марион. Поверьте, что он противился вам исключительно в силу вассального обета, данного принцу Йокану…