Борис Орлов – Хозяин Земли Русской. Третий десант из будущего (страница 27)

…А-а-атставить!! Ты что, мать-перемать, расчувствовался, как гимназистка перед первым соитием?! Нормально все! Один погибнет — зато тысяча выживет! Они уже взрослые, а дети, которые в блокаду или в Поволжье от голода, которых в Бабьем яру?.. Все правильно, мужики всегда шли на смерть, чтобы бабы и детишки выживали!..

То, что я вижу, живо напоминает мне кадры кинохроники времен Великой Отечественной. Мерно покачиваются штыки, бойцы несут на плечах разобранные пулеметы, а уж когда рычащие колесные тракторы протаскивают укрытые брезентом МЛ-20 — сходство становится просто поразительным.

Общего сходства с хроникой времен Великой Отечественной добавляет еще и Димкин «братец» — «беспутный» Сергей Александрович Рукавишников. Он как-то не вписался в структуру семейного предприятия, некоторое время дергался, «искал себя», занимался самыми разнообразными вещами, от свиноводства до антрепренерства включительно и, в конце концов, совершенно неожиданно, ударился в журналистику. Причем не в какую-нибудь, а в самую продвинутую — кинодокументалистику! Димыч, жалея убогого, презентовал ему набор кинокамер и объективов, и теперь кинооператор Рукавишников вовсю стрекочет своими камерами, запечатлевая для потомства исторические события. Во-он он, как раз наводит на нас свой объектив. Ну, давай-давай, Эйзенштейн новоявленный…

Мимо проходят солдаты с баллонами за плечами. Огнеметчики — наше супероружие. Может быть, на поле боя они и не ахти что, но в городе… В городе это оружие пострашнее танка будет!

…Ну вот, проскакали кавалеристы, проехали броневики, пора и нам трогаться. Мой мобильный командный пункт стоит под парами. Мобильный КП — это всего-навсего поезд с несколькими салон-вагонами, переоборудованными в штабные, несколько вагонов для офицеров штаба и охраны и изюминка — вагон со здоровенным генератором и вагон — мобильная телеграфная и телефонная станция. При необходимости мы можем воспользоваться имеющимися линиями, а нет — протянем собственные, благо кабеля у нас на КП километров двести будет.

Для защиты у нас имеется презентованная Димычем шестиствольная картечница Гатлинга-Барановского в башенной установке. Башня установлена непосредственно на вагоне с генератором, ибо электричество при стрельбе расходуется немерено. Это родная сестра картечниц, что стоят на «Железняке». Только на тех, кроме элекропривода, все остальное «родное», включая обойменное питание и слабый бердановский патрон, а на этой от оригинального оружия остался только принцип. Мало того, что скорострельность увеличена аж до трех тысяч выстрелов в минуту, так ведь и питание переделано на ленточное, а запас патронов как бы не десять тысяч. И каких патронов! Мощнейших сейчас в мире «10,67мм Ру»! В общем, страшная получилась штука! Димка даже «благородного» названия для этого суперпулемета еще не придумал — пока обходимся кличкой «сенокосилка». Обслуживает чудо-оружие расчет всего из двух человек. Димыч выделил из своей дружины лучших пулеметчиков, памятных нам по мартовскому «выступлению» в манеже Аничкова дворца и июньским «соревнованиям» по рукопашному бою, Демьяна Ермилова и Якова Кузнецова. Мало того — эти два бравых молодца отличились при августовском рейде и в последующих боях, так что теперь щеголяют погонами прапорщиков и Георгиевскими крестами.

Я прохаживаюсь вдоль поезда, а за мной неотлучно следуют Шелихов в алом чекмене лейб-конвойца и Махаев в своем стрелковом мундире, но с аксельбантами и вензелями флигель-адъютанта. Мои бравые тонтон-макуты держат руки на кобурах с пистолетами-пулеметами «мушкетон», которые до боли напоминают «маузеры» времен Гражданской войны — той, страшной, которой, если все пойдет по плану, не будет и вовсе.

Я подхожу к очередному воинскому эшелону. Тут же передо мной вырастает начальник поезда, а за ним уже торопится, придерживая шашку, командир казачьей сотни, которая в этом эшелоне и следует. Шелихов и Махаев одновременно расстегивают колодки своих «мушкетонов» и встают так, чтобы удобнее было и меня закрыть, и огонь открыть. Опасаться мне нечего, да и некого, по крайней мере — здесь и сейчас. Но Филя с Егором бдят. Правильно, так и надо: помни, товарищ, враг не дремлет…

Я вполуха выслушиваю рапорт офицеров, когда внезапно мое внимание привлекает песня, доносящаяся из ближайшего вагона. Под визгливый напев пары гармошек хор мужских голосов весело выводит:

Помнишь, как в степи гуляли, хэй, хэй, хэй! Выбирал ты сам себе коней. Твой последний конь, дьявол и огонь, За тобой всегда готов был в бой. Помнишь, как тебя любил он, Гордо под тобой ходил он, Как из рук твоих хлеб и соль он ел, Был в бою так безнадежно смел.

Сказать, что я удивлен — вообще ничего не сказать. Неведомые исполнители поют песню Газманова «Есаул» и поют, надо отметить, неплохо. Но от припева папироса медленно валится у меня изо рта:

Ах ты, конь, ты мой конь, Что ж ты бросил меня? Пристрелить не поднялась рука… И не то чтобы конь пожалел мне патрон, Просто нету руки у коня!

Вообще-то я уже попривык к странноватому репертуару строевых песен этого времени. Не далее как позавчера одна из сотен Атаманского полка продефилировала мимо меня по Кремлю, радостно горланя песню Дунаевского и Лебедева-Кумача «Герои Хасана». С некоторыми изменениями и дополнениями по тексту, согласно задачам текущего момента… А официальным маршем бронесил России считается «Гремя огнем…» Но вот это…

Как ты мог оставить друга, Помнишь, как жестокой вьюгой Кровью ран своих он тебя согрел, Нес вперед и, раненный, хрипел. Бились, бились волны за кормой, Тихо таял берег твой родной И морской прибой, зарево огня Отражал отважный глаз коня. Оч-чень интересно! Это кто же постарался?..

— Егор, — мой голос сладок, как мед, и вкрадчив, как поступь тигра. — Не скажешь ли мне, братец: кто вот эту песню сочинил?

— Дык, Александр Михалыч, государь, — бодро рапортует Шелихов.

— Рукавишников?! Ты чего это плетешь, дружище?!

— Так точно, ваше величество, — вступается за друга Махаев, — господин Рукавишников. Мы эту песню еще весной услыхали, и дюже она нам понравилась, но слова мы тогда не запомнили, а вот после нам Ерема записал…

Великий сочинитель казачьих песен — купец первой гильдии Рукавишников! Зашибись! Особенно меня умиляет припев, доставшийся этому варианту песни из замечательной кавээновской пародии. В сочетании с исходным текстом пародийный припев производит незабываемый эффект…

— Ну, хорошо, а казачки как эту песню узнали?

Егор, искренне не понимая, в чем он провинился, сообщает, что песню разучивали лейб-конвойцы, а тут родня нагрянула, вот и… Да нет, я не против. Слава Единому, что хоть не поют любимый «шЫдевр» Димыча «Нас не догонят…». Правда, Димыч исполняет сию балладу только сильно нагрузившись и к тому же заменяет предлог «не» известным русским словом из трех букв…

Я отправляюсь обратно к своему КП, а в спину мне несется: А теперь он спутанный стоит, Занесенный хлыст над ним дрожит, Разорвать ремни не хватает сил, Конь мундштук железный закусил. Если б знать, что в будущем нас ждет, Знать, куда табун коней несет, Времени хлысты подгоняют нас, Дали нам с конем последний шанс, Ах ты, конь, ты мой конь, Что ж ты бросил меня? Пристрелить не поднялась рука… И не то чтобы конь пожалел мне патрон, Просто нету руки у коня!

…Наступление на Питер продолжается уже третий день. Наши передовые части сбили охранение и заслоны противника, и теперь мы наступаем тремя войсковыми группами. По последним данным, 116-й Малоярославский и 65-й Московский полки, подкрепленные двумя казачьими полками, сломили сопротивление остатков 4-й пехотной дивизии и вышли на окраины Тосно. Георг Корфский, возглавив бригаду из тех самых Орловского и Елецкого полков, в которых три месяца назад сменились командиры и некоторые офицеры, наголову разгромил 9-й Бенгальский и 6-й Шотландский полки, с ходу взял Боровичи, выкурив англичан из укрепленных домов огнеметами, форсировал Мсту и двинулся на Тихвин. Если и дальше все пойдет, как запланировали Куропаткин и Духовский, то мы вполне можем обойтись без привлечения к активным действиям бронепоезда и новейшей батареи «московских львов». Сохранить их, так сказать, нетронутыми для возможного тесного общения с флотом ее величества.

Сейчас мой командный пункт расположился в районе станции Ушаки, что в десяти верстах от Тос-но. Связисты ежеминутно выдают новые сообщения от командующих группами генералов Алхазова[70] и Столетова.[71] Они сообщают, что наступающие части уперлись в заблаговременно подготовленную противником линию обороны. Только Алхазов под Гатчиной, а Столетов под Тосно.

— …Государь! Государь! Генерал Столетов на связи!

Судя по лицу связиста — положение не ахти. Я вхожу в вагон связи, бросаю привычное «Вольно» и беру телефонную трубку:

— У аппарата…

В трубке помехи. Но голос Николая Григорьевича слышится отчетливо:

— Ваше величество. После проведенной разведки боем мы четко установили — оборонительная линия «англичан» имеет глубокое эшелонирование и прикрыта тяжелой артиллерией. Наши броневики бессильны — противник учел опыт маневренных боев августа-сентября и прикрыл свои позиции глубокими рвами.

— Николай Григорьевич, а если обойти Тосно?

— Ну, во-первых, это практически невозможно — вокруг, на многие версты болотистая местность. Дорог мало. Пехота-то пройдет, а артиллерия нет. Да и как потом снабжаться, без железной-то дороги? И второе — оставлять в тылу такую мощную группировку, что держит сейчас оборону в Тосно, просто опасно! А для надежного блокирования у нас недостаточно войск.