Борис Орлов – Добрым словом и револьвером (страница 32)

Еще в нашей эскадре шли два новейших авианосца «Добрыня Никитич» и «Алеша Попович», несущие по тридцать планеров каждый. Корабли, хоть и назывались авианосцами, на «Энтерпрайз» или «Нимиц» нисколько не походили — их построили на базе корпуса и силовых агрегатов эсминцев типа «Бешеный», соорудив вместо артиллерийских башен, торпедных установок и надстройки закрытый ангар с большой полетной палубой сверху. «Взлетка» была приличных размеров — 100 метров в длину и 12 в ширину. А ведь самому новому двухместному варианту дельтаплана с мотором типа «звезда» хватало для взлета всего 30 метров и 20 метров для посадки. Явный перебор по габаритам, ведь на списанной в учебные суда плавбазе «Днепр» (носителе разведывательно-дозорных планеров) полетная палуба была в два раза меньше. Но в том-то и дело, что авианосцы «затачивались» под «настоящие» самолеты. Которые, насколько я знал, в данный момент проходили летные испытания.

С авиков постоянно взлетали и уходили в дозор отчаянные морские летчики. Я бы ни за что не рискнул летать над морем на этой странной конструкции, изобретенной «по памяти» инженером Гореглядом. Над землей я пару раз летал… Пассажиром! Но эти ребята… Да им после каждого обыденного полета надо по ордену давать! Их нелегкая и опасная работа давала нам видение обстановки до 70 километров вокруг. Никто не мог подойти к нам днем незамеченным.

Поэтому приближение австрийского флота мы засекли своевременно.

Радиостанции на кораблях работали исправно и новости «с фронтов» из Ставки командующего мы получали регулярно. И знали, что сербы и черногорцы, под шумок, решили отхватить себе по кусочку Австро-Венгрии. А чего? России можно, а лимитрофам нет? И доблестные «братушки» ввели свои войска на территорию сопредельного государства, даже не заморачиваясь объявлением войны. В частности, черногорцы нацелились на город-крепость Рагуза, который в моём времени назывался Дубровник. И захватили город после непродолжительного штурма, поскольку австрийских солдат там было мало и их моральный дух был низок.

Однако австриякам, почему-то, такие телодвижения какой-то «шелупони» не понравились. И они решили отбить город. Для чего посадили пять тысяч пехотинцев и тысячу кавалеристов (с лошадьми) на семь транспортов (не специальных, понятное дело, а просто реквизированных для военных нужд «купцов»). Для прикрытия смелой десантной операции задействовали весь свой «могучий» боевой флот, базирующийся на Триест. И ведь знали, «храбрецы», что мы в аккурат на траверсе Рагузы-Дубровника стоим. Но решили, что ночью проскочат. Ага, проскочат… С «бешеной» скоростью в семь узлов! Понятно, что боевые корабли могли дать полный ход и в 12-13 узлов, но общая скорость эскадры тормозилась транспортами.

Воздушная разведка увидела противника в семь часов утра 25 марта, почти сразу после восхода солнца. До Рагузы австрияки не успели дойти всего-то миль пятьдесят, собираясь встать на дневку за островами в Корчуланском проливе. И с наступлением темноты сделать рывок до города. И этот фокус бы у них получился, не будь у нас воздушного патруля. У пилотов которого был строгий приказ: уделять повышенное внимание именно на район прибрежных островов.

Понимая, что противнику никуда не деться, я приказал идти на сближение без изнасилования машин, на среднем ходу. А сам принялся обдумывать диспозицию будущего боя, пригласив к штурманскому столу офицеров штаба.

— Ну, господа флотоводцы, какие будут предложения? — спросил я, оглядывая соратников. — Как будем супостата бить? Слово, по традиции, предоставляется самому младшему: жду от вас хорошей идеи, Андрей Августович!

— Дайте минутку, Алексей Александрович! — попросил флагманский минер капитан 2 ранга Эбергард. — Надо кое-что уточнить... Штурман, какие глубины на входе в пролив и вдоль северного побережья острова Корчула?

— От 70 до 100 метров! — даже не глядя на карту, ответил флаг-штурман капитан 1 ранга Щенснович.

— За днища можно не беспокоиться, даже наши «толстяки» пройдут! — удовлетворенно кивнул контр-адмирал Старк.

— Прижимаем противника к берегу, топим торпедами броненосцы, а мелочевку отрабатываем артиллерией! — изобразив пальцами на карте какие-то замысловатые движения, сказал Эбергард.

— Отличный план, Андрей Августович! — саркастически улыбнулся я. — Главное: простой! Не ошибемся при исполнении! Что скажет флаг-офицер?

— Проблема, Алексей Александрович, заключается в следующем: успеют ли австрийцы среагировать на наше приближение или нет! — рассудительно сказал флаг-офицер штаба капитан 2 ранга Григорович. — Если нет, если мы застанем их на якорях, то им однозначно конец! А если их флот успеет развернуться, то в узостях между островами архипелагами мы лишимся своих главных козырей — скорости и дальнобойности.

— Да, Иван Константинович, я в курсе этой проблемы! — насмешливо ответил я. — Оптимально было бы выманить австрийцев на «чистую воду», но как это сделать? Получив информацию о нашем приближении, противник, наоборот, забьётся поглубже в самую узкую щель. И выковыривай их потом оттуда! НачОперОд, а вы что молчите?

— Думаю, Алексей Александрович! Но ничего умней того, что предложил Андрей Августович, в данных условиях не наваять! — пожал могучими плечами начальник оперативного отдела капитан 1 ранга Рожественский. — Застанем противника врасплох — диспозиция простая — прижать огнем и выбить торпедами их броненосцы. А если они успеют развернуть боевой порядок — то диспозиция будет другой. А какой именно — решим по ходу действий. Если я не ошибаюсь, время до сближения на дистанцию эффективного огня, минут двадцать? Верно, штурман?

— Так точно, Зиновий Петрович! — сверившись с прокладкой курса, ответил Щенснович. — С нынешней эскадренной скоростью — двадцать три минуты до траверса западной оконечности острова Корчула.

— Иван Константинович, радиограмму на авианосцы: докладывать о положении противника каждые пять минут! — скомандовал я.

Григорович коротко кивнул и поспешил к радистам.

Пока мы сближались, «планеры» с авиков взлетали каждые две-три минуты. И, соответственно, садились с той же частотой, обновляя разведданные о состоянии флота противника практически «в реальном времени». Судя по царящему у врага спокойствию, про наше движение там не знали.

Я уже почти поверил, что нам удастся застать врага «со спущенными штанами», но «Homo proponit, sed Deus disponit» — когда до входа в Корчуланский пролив оставалось около пяти миль, авиаразведка донесла, что австрийские корабли торопливо снимаются с якорей и отходят от берега. А с трех больших пароходов, с виду совершенно гражданских, спускают на воду десятки лодок.

Над смыслом последнего действия мы со Старком серьезно призадумались.

— Что это может быть, Оскар Викторович? Неужели во избежание массовых потерь австрийцы решили перебросить пехоту на берег? — удивился я. — Ведь сомневаться в том, что мы всех перетопим, было бы со стороны врага неслыханным нахальством, граничащем с глупостью!

— Возможно, Алексей Александрович, возможно! — Старк с силой потер виски. — Может быть нашлись, у противника умные люди, взяли на себя ответственность за эвакуацию «сапогов». Но как-то это всё... довольно странно, не находите? У них там наверняка сейчас паника должна быть, они судорожно маневрируют и вдруг кто-то о пехоте вспомнил?

— Есть несколько вариантов ответа на ваш вопрос, Оскар Викторович: например, самый простой — у капитанов транспортов был четкий, заранее отданный приказ на эвакуацию! — ответил я. — В любом случае, думать сейчас нам нужно не о вражеской «махре»! Мы им в спину бить не будем, пусть спасаются. Нам же надо их десантную операцию сорвать, нанести потери материальной части, а не перебить как можно больше народу.

Через семь минут разведка доложила: австрийцы строят свои корабли в три линии сразу за длинной оконечностью острова Корчула. В переднюю «шеренгу» встают их броненосцы, во вторую всякая военная мелочь — крейсера и канонерки, в третью — гражданские пароходы и даже парусники. Видимо, хотят навалиться на наш фланг, как только мы обогнем мыс.

— Хм, а лодочная «армада» торопливо уходит на север к острову Хвар! — дочитал донесение разведки Старк.

— Дались вам эти лодчонки, Оскар Викторович! — усмехнулся Рожественский.

— Господа флотоводцы, давайте быстренько диспозицию сообразим, до зрительного контакта несколько минут! — призвал я штабных и громко добавил: — Флаг-минёр!

— Я! — подскочил от неожиданности Эбергард. — При такой конфигурации вражеского строя нам надо перестроиться в две кильватерных колонны! В правой, ближней к противнику, пойдут эсминцы, все три дивизиона.

— Так-так! Интересно, Андрей Августович! Продолжайте! — поощрил я Эбергарда.

В принципе, именно такую идея хотел предложить и я.

— Проходя мимо входа в пролив на максимальной скорости, эсминцы последовательно пустят торпеды, целясь по австрийским броненосцам! — Продолжил Эбергард. — Те хоть и стоят в максимально неудобной для торпедной атаки позиции — носом к нам, но увернуться при веерном сбросе им будет очень трудно.

— Поддерживаю предложение Андрея Августовича! — пробасил Рожественский. — Судя по схеме, выданной нашими авиационными разведчиками, австрийские броненосцы загораживают обзор своим же кораблям из второй и третьей линий. И все промахнувшиеся дальноходные торпеды достанутся им — возможность маневра у «мелочёвки» будет еще более затруднительной. А уж после первых попаданий, когда корабли врага неминуемо смешаются в гигантскую толпу, можно будет бить их как куропаток — на выбор!