Борис Орлов – Добрым словом и револьвером (страница 29)

— Ну, допустим, при таком развитии событий, глобальной катастрофы, я имею в виду захват австрийцами Люблина, Ковеля и выхода на подступы к Варшаве, удастся избежать — мы повернем обратно, быстро догоним противника и просто растерзаем его! — сказал Брусилов. — Но потери в пехоте будут очень большими. И про наступление, вероятно, вообще придется забыть! Не погорячились ли мы, Александр Михалыч, уйдя так далеко в отрыв без надежного обеспечения тыла?

— Ну, кто же знал, что на нашем направлении будет действовать почти десяток дивизий! Разведка докладывала о двух-трех, максимум четырех! Мы бы их растрепали за пару дней, а пехота бы добила! — пожав плечами, сказал Рукавишников. — У австрийцев чисто физически не могло быть много полноценных соединений. Сдается мне, что их кто-то предупредил и они успели провести частичную мобилизацию! Как бы не лепший кореш нашего любимого императора — кайзер Вильгельм…

— А ему это зачем? — удивился Брусилов. — Мы ведь сейчас с немцами вроде как союзники?

— Эх, Алексей Алексеевич, — вздохнул Рукавишников. — Вот мы с болгарами вообще вроде бы братушки, от осман их спасли, а они обе мировые против нас воевали. Что уж про немцев говорить! Которые оба раза, твари, такой террор на нашей земле устраивали… Нет, ну точно нас кайзер сдал: чтобы мы с австрийцами взаимно друг друга обескровили, а не в одни ворота!

— Простите, Александр Михайлович, а… какие еще две мировые? Что вы имели в виду? — спросил ошарашенный Брусилов.

Да и мне в этот момент было жутко интересно: что же это за очередное откровение наш Хозяин выдал? Нет, ну явно он очень непростой человек! Если, конечно, он вообще человек!

— Извините меня, Алексей Алексеевич, оговорился! — усмехнулся его светлость граф Рукавишников. — Что-то сморозил, сам не понял. Видимо, от усталости! Впрочем, довольно лирики! Нам сейчас очень быстро надо решить: что делать?

— Предлагаю немедленно штурмовать Остраву! — решительно сказал Никитин. — Необходимо обеспечить свой тыл и открыть коммуникацию по железной дороге от Варшавы до Брно!

— Поддерживаю! — кивнул Брусилов. — Иначе мы застрянем в позиционном тупике. А пока мы тут будем сидеть — австрийцы возьмут Люблин и замахнутся на Холм и даже, может быть, Ковель!

— Ай, молодцы! — одобрительно кивнул Хозяин. — Ни шагу назад, ни шагу на месте! Начинаем подготовку к штурму! Алексей Алексеевич — на вас общий план атаки. Владимир Николаевич, начинайте пристрелку ориентиров! Корректировщиков на НП уже выдвинули?

— Так точно, Александр Михалыч! — вытянулся Никитин. — Основные ориентиры они уже определили и нанесли на карту. Можно начинать пристрелку!

— Господа, я вас больше не задерживаю! — сказал Хозяин и кивком головы отпустил офицеров. — Но когда мы шли к выходу из палатки добавил в спину: — А вас, господа Засечный и Ульянов, я попрошу остаться!

Мы с Ерёмой развернулись и вытянулись по стойке «смирно», ожидая ценных указаний.

— Для вас, друзья, у меня особое задание! Ну-ка, подходите к столу! — поманил нас пальцем Хозяин. — У вас самые мощные из всех мобильных подразделений полка. Причем укомплектованные исключительно ветеранами обеих войн. У Ерёмы двадцать броневиков с крупнокалиберными пулеметами, а у Саши двенадцать самоходок. Сила, прямо скажем, даже по меркам 21 века немалая! Что уж говорить о нашем патриархальном 19 веке! — при этих словах Рукавишников как-то особенно хитро улыбнулся. — Эй, Воробей!

Из-за ширмы появился высокий худой парень — ефрейтор Николай Воробьев, заменивший меня на ответственном посту личного помощника Хозяина. Паренек был очень непростой — снайпер экстра-класса, лично застреливший Узурпатора с дистанции в полкилометра. К тому же обладавший, по слухам, феноменальной памятью и способностями живого арифмометра.

— Пиши приказ, Коля! — скомандовал Рукавишников и Воробей привычно пристроившись на углу стола, достал портативную пишущую машинку и вставил в нее три чистых листа бумаги, проложив их копирками.

— В целях нейтрализации угрозы флангового удара и прорыва неприятельского корпуса под командованием генерала Данкля,

ПРИКАЗЫВАЮ:

Первое: создать особую тактическую группу. Сокращенно ОТГ.

Второе: Определить в состав ОТГ:

— разведывательную роту,

— дивизион самоходных пушек,

— взвод материально-технического обеспечения,

— ремонтно-восстановительный взвод.

Третье: Назначить командиром ОТГ штабс-капитана Ульянова.

Четвертое: Поручить ОТГ установление огневого контакта с неприятельским корпусом генерала Данкля. Обязать ОТГ преследовать корпус Данкля, не вступая с ним в затяжные бои. Наносить противнику огневое поражение имеющимися средствами с большой дистанции. Всемерно способствовать задержке марша корпуса Данкля.

Пятое: Не вступать в ближний бой! Беречь людей, матчасть и боеприпасы.

Шестое: Контроль за выполнением данного приказа оставляю за собой.

Всё! Дата, подпись!

Отстучав, Воробьев достал из машинки бумагу, быстро проверил текст приказа на предмет ошибок, а копии на читабельность, проставил номера, заглянув в «Журнал приказов», приложил ко всем трем листкам полковую печать и протянул их генералу Рукавишникову.

Хозяин, в свою очередь, тоже быстро просмотрел текст в поисках ошибок, удовлетворенно хмыкнул и расписался. Один из экземпляров он передал мне, остальные вернул Воробьеву.

— Итак, други мои верные, вы всё слышали! Но всё ли вы поняли?

— Наша задача — максимально притормозить продвижение корпуса Данкля! — сказал я, после небольшой паузы. — Но задача на разгром или нанесение противнику больших потерь нам не ставится.

— Верно, Саша! — с довольным видом кивнул Хозяин. — Вы должны мертвой хваткой повиснуть на этом сраном корпусе, терзать его изо всех сил, не давать ему двигаться в какую-либо сторону — что к нам, что в направлении наших пехотных полков. А сколько вы в процессе выполнения приказа поубиваете австрияков — не важно! Главное: чтобы этот хренов Данкль застрял на одном месте! Вы же талантливые парни, так изобразите прибытие всего нашего полка! Напугайте австрийцев до усрачки! Так, чтобы они в чистом поле окопались и сидели на жопе несколько дней! А за это время мы возьмем Остраву и прорвем оборонительную линию у Брно. И тогда уже займемся Данклем. Да, про быстрый марш на Вену придется забыть, но нам сейчас не до жиру! Быть бы, как говорится, живу! Вопросы есть?

— Никак нет! — синхронно проорали мы с Ерёмой.

— Ну, тогда по машинам, соколы мои! — Рукавишников встал и по-отечески обнял обоих. — И смотрите там у меня: не геройствуйте без необходимости, под пули не подставляйтесь! Врагов много, а вас, красавцев и умниц, у меня всего-то пара десятков! Войнушек на нашем веку будет еще много!

Часть 3. Глава 2

Глава 2

Рассказывает прапорщик лейб-гвардии бронекавалерийского Лихославльского полка

Алексей Пешков

(Отрывки из романа Алексея Пешкова «Отец»)

Рев моторов далеко разносился по окрестностям, распугивая лесную живность. Вот рыжей молнией по стволу дерева мелькнула белка. Пугливые пятнистые олени унеслись в чащу А на грунтовой дороге показались хищники — стальные, четырехколесные, с наклонной броней. Из башен торчали смертоносные жала крупнокалиберных пулеметов. Никаких опозновательных, кроме тактических номеров, на пятнисто-зеленом камуфляже не было. Но и без этого понятно, что броневики — русские. Других на всей земле не найти — не сообразил еще никто такие машины делать, кроме Александра Михайловича Рукавишникова.

Новые бронеавтомобили «Медведь» относились к усовершенствованному варианту той легендарной модели, которая впервые приняла участие в подавлении мятежа недоброй памяти узурпатора, великого князя Владимира Романова. С одного из тех броневиков коронованный император Самодержец Всероссийский Николай II принял покаяние «заблудших душ», «отщепенцев» на Марсовом поле в Санкт-Петербурге после победного завершения короткой, но кровавой междоусобицы.

Но на сей раз все же это были не обычные броневики, а модернизированные. После памятной засады под Лихославлем, когда два увязших в болоте «Медведя» были расстреляны из крупнокалиберных пулеметов, «Стальной король» светлейший граф Александр Рукавишников внедрил правило советских, как он говорил, танкостроителей: боевая машина должна выдерживать обстрел из своего же вооружения.

Граф Рукавишников, о котором веду я свое повествование, не без основания гениален. Причем настолько, что во многих моментах окружающие даже и не разумеют, о чем он ведет речь. Взять хотя бы это чудное слово: «советский». Понятное дело, что происходит оно от слова «советоваться». Но кто такой «советский» не знал даже командир нашего артиллерийского самоходного дивизиона штабс-капитан Александр Ильич Ульянов.

Тем не менее, граф Рукавишников сказал, а инженеры Стальграда исполнили. Теперь новые «Медведи» имели круговую бронезащиту от 10,67-миллиметровых пуль башенных пулеметов «Единорог». Прогрессивным был и цельносварной корпус с уголками-накладками на стыках. Рациональные углы наклона также снижали вероятность пробития за счет рикошета. Конечно, и масса, и габариты возросли, но за счет более мощного мотора, задних сдвоенных колес и полного привода подвижность броневика осталась на достаточно высоком уровне. Вы спросите: а почему обычный прапорщик так хорошо разбирается в технологии производства боевых машин? Так я как раз в механическом цеху Стальграда свою трудовую деятельность и начал! Это уж после я сначала в добровольную Стальградскую народную дружину вступил, где меня стрелять выучили, а после в полк записался.