Борис Орлов – Добрым словом и револьвером (страница 22)
Но прежде, чем Рукавишников ответил, ее Никки подошел, слегка покатал коляску туда-сюда, а потом улыбнулся:
— Милая, а попробуй-ка сама, а? А то ведь скажешь сейчас, что я и «Жигули» одной рукой перевернуть могу…
Она подошла, попробовала и… чуть не упала. Коляска была легка, будто перышко. Крепкие руки мужа тут же подхватили ее, помогая восстановить равновесие, и Моретта услышала как Никки даже не спросил, а уточнил:
— Надо понимать, Горегляд выдал тебе технологию anodirovania aluminia?
— В корень зришь, государь, — ответил Рукавишников. — И boksitoff мы теперь перерабатываем вчетверо.
— Молодцы, — похвалил муж. — Ну, давай, хвастай дальше.
А чем хвастаться дальше у Graf Rukavishnikoff было. И преизрядно. Замечательный ночник, который может гореть возле кроватки их с Никки первенца хоть всю ночь. И всю ночь в высокой стеклянной трубке будут медленно всплывать и опадать фантастической расцветки пузыри. Странный механизм, который можно подвесить над той же кроваткой, и тогда над наследником в бесконечном хороводе станут кружиться разные смешные красивые куколки. Удивительный мольберт, на котором можно рисовать хоть пальцем, а потом стоит только провести специальной дощечкой, и все нарисованное пропадет. Волшебная игрушка, на больших клавишах которой нарисованы разные птицы. Нажмешь на клавишу — из дверки выпрыгнет та самая птичка, премило сделанная, которая еще и запоет положенным ей голосом. Погремушки в виде шариков и колец, погремушки в виде людей и птиц, погремушки в виде…
За дверью послышалась какая-то непонятная возня. Вдруг явственно грохнул стул, было похоже, что кто-то упал, и чей-то голос рявкнул: «А ну, назад suchiy potroh! Застрелю nahuy, в господа-бога-душу-мать!»
Моретта не успела опомниться, как уже оказалась за спинами Шелихова, Махаева и плечистого Юкио Хираока, в крещении — Фёдора. Лейб-конвойцы выхватили оружие, да и в руках Никки и Graf Rukavishnikoff словно по волшебству оказались револьверы.
— Моретту уводите, — приказал муж. — Женщин — тоже. — И негромко прибавил, обращаясь к Рукавишникову, — Что, Димыч, допрыгались?
Лицо милого графа вдруг превратилось в какую-то страшную, застывшую маску, и он прошипел, почти не двигая губами:
— Ща глянем, кто тут, blyad, допрыгался!!!
Именно это напугало Мореттту больше, чем шум за дверью — мгновенное преображение милого, всегда ей улыбающегося человека в приготовившегося к прыжку хищника. Этот жуткий оскал — как морда вервольфа. Только что рядом стоял человек и вдруг он превратился в зверя… Впрочем… Моретта огляделась и заметила, что аналогично преобразились все мужчины вокруг. И она вдруг успокоилась — ведь эти страшные волки-оборотни на ее стороне, они закрывают ее слабую женскую плоть своими крепкими телами. И готовы жизнь за нее отдать! А милый Graf Rukavishnikoff — боевой офицер, герой войны, это ведь его спасал Никки во время того страшного боя в разбитом бронепоеде — Моретта сама видела это в кинофильме!
Телохранители начали подталкивать ее к второму выходу, но она успела заметить, как Никки и граф как-то очень ловко разошлись в стороны, двое казаков лейб-конвоя взяли на прицел дверь, а третий распахнул дверь, и тут же упал на пол, перекатился и выхватил оружие.
— Лежать, blyad, лежать, я сказал! Работает ОМОН!!! — Заорал Graf Rukavishnikoff. — Что за nahuy?
Грохнуло несколько выстрелов, раздались крики боли и ярости и… внезапно всё стихло! На полу приемной залы лежало несколько тел в черной форме.
— Это кто у нас тут такой борзый, а? — Вкрадчивым тихим голосом, от которого мороз по коже прошел у всех окружающих, спросил Никки. — Это что за явление Христа народу?
— Да вы что творите, параноики ebannye! Совсем ohuely?!! — раздался с пола знакомый голос генерал-адмирала.
Он с трудом приподнял голову — его фиксировали сразу два лейб-гвардейца.
— Да вы, blyad, водоплавающие, совсем берега попутали?!! — рявкнул император. — Дядя Лёша, ты yobnulsy? Поднимите его, парни, негоже нашей морской звезде своим мундиром паркет протирать!
Шелихов и Махаев рывком вздернули на ноги очень красного, хоть прикуривай от него, великого князя Алексея Александровича.
— Дядю ко мне, остальные — вон! — Скомандовал император.
Две минуты мельтешения и все военные вышли в приемную, унося с собой покалеченных моряков. В покоях остались только Никки, Моретта и Graf Rukavishnikoff.
— Ну, дорогой дяденька, ради чего ты так шумно рвался ко мне в покои? — Ледяным тоном спросил Никки. — Тебя может оправдать только новость о высадке англичан прямо у Спасской башни Кремля!
— Ага, с орбитального стардестройера с использованием ракетных ранцев! — Непонятно добавил Graf Rukavishnikoff.
— А вот! Это что?!! — Алексей Александрович звучно шлепнул об стол какой-то газетой.
— Ну и? Что там? — Никки смерил дядю презрительным взглядом. — Я спрашиваю: что там может быть такого, от чего ты позволяешь себя такие выходки? Ты вообще соображаешь своей подставкой для фуражки, tschmo земноводное, что если у меня жена от твоих выходок ребенка скинет, я — как бог свят! — тебя в Норильске, в шахте сгною?!!
— Да ты, blyad, даже уже не берега попутал, твоё велико — ты их потерял nahuy! А у тебя силенок хватит меня в Норильск упечь?!! — заорал великий князь.
— Хватит, еще и останется! Сейчас свистну — тебя здесь и положат. Навеки! А вся твоя свита на голубом глазу подтвердит, что ты последнюю неделю водку жрал как не в себя — вот до белочки и допился!
— Ой, мне уже сейчас начинать бояться?!
— Вчера!
— Шш-ш-ш-ш-шшшшш, каряччие финские парни! — снова непонятно сказал Graf Rukavishnikoff. — Вы оба что ли yobnulis?!! Харе матом лаяццо, здесь дама! Лёха! Чего ты там в газете такого вычитал, что ведешь себя, словно свинья верхом на дикобразе?
— Чего вычитал?! Чего вычитал?!! А вот!!! — крепкий палец генерала-адмирала уперся в какую-то статью на первой странице. — Вот! «Экстренное сообщение. Телеграмма из Вены. Вчера в Рейхштадте были убиты эрцгерцог Карл Людвиг Австрийский, его супруга Мария-Тереза, его сын Франц Фердинанд, герцог Моденский. Как стало известно из достоверных источников, люди, покушавшиеся на жизнь эрцгерцога и его семьи, оказались сербами: Воислав Шешель, Слободан Милошевич и Радован Караджич. Правительство Двуединой монархии скорбит о безвозвратной потере». И как это надо понимать?!
В наступившей тишине четко и почему-то ехидно прозвучал голос её Никки:
— Как это понимать? Да так, что в сарае Гаврила из принципа эрзац-герцога не убьет. А что, могут быть другие толкования?
Великий князь Алексей набычился, шагнул вперед:
— То есть ты провокацию решил устроить, а со мной не то, что посоветоваться — даже в известность не счел нужным поставить, так?! — Он задохнулся, покраснел… — Я тебе что?! Я тебе кто?!!
— Ты мне? — Никки окинул Великого князя веселым взглядом. — Ну, дядя… пока. Только я не понимаю: ты-то чего нервничаешь? Что война в апреле будет — тебе еще на той пьянке в день Красной Армии сказали. Ты, кстати, подготовился? Хотя толку там от тебя… Ты свои броненосцы собрался в Дунай затолкать, или ожидаешь высадку австрийского десанта в Царьграде?
— Но провокация!.. — упорствовал генерал-адмирал.
— А каким способом мы войну начнем тебя-то с какого боку и в какую дыру ebiot? — Не притворно удивился император. — Сиди на попе ровно и дыши по системе йогов, а то бегает, размахивает, матерится!
— Это Альбертыч так пошутить решил, есличо! — Снова очень непонятно сказал Graf Rukavishnikoff.
— То-то я смотрю — имена исполнителей такие знакомые! — почему-то смутился генерал-адмирал. — Вспомнил, правда, с трудом…
— Вспомнил он! Имена вспомнил! — Весело воскликнул Никки, но через пару секунд добавил знакомым ледяным тоном: — А вот про субординацию, дядя Лёша, ты забыл! Вернее так: забил! Но ничего, это я тебе сейчас напомню… — И заорал звучным командным голосом: — Махаев!!!
Двери приемной распахнулись и в покои вбежал ординарец императора.
— Братишка, не в службу — в дружбу: приведи своих стрелков человек пять! А вы, Господин генерал-адмирал, слушайте мой приказ! — повернулся Никки к великому князю. — За грубое нарушение устава, за нападение на часовых, за необоснованное паникерство — десять суток ареста! Пока еще — домашнего. Сдайте оружие!
Замерев, точно мышка, Моретта смотрела, как входят в ее покои лейб-гвардейские стрелки, как забирают у Алексея Александровича револьвер и кортик, как стрелки смыкаются вокруг арестованного и выводят его прочь… И всё это — в полном молчании. Ей вдруг вспомнился парад на Марсовом поле, когда вот так же молча уходили пленные…
— Твоё велико, — раздался веселый голос Graf Rukavishnikoff. — Слушай, я тебя очень прошу: арестуй меня тоже. По-домашнему! Суток на пять, хотя бы. Я бы хоть выспался, да и с горняшками покувыркался…
— Тебе, родной, домашний арест не положен, — отпарировал Никки. — Я тебя за аналогичные дела или на каторгу определю или сразу расстреляю… Кстати, а почему ты про ОМОН заорал? Ты же к нему никогда никаким боком или я чего-то не знаю?
— Да просто как-то само собой выскочило… — растерянно пожал плечами Graf Rukavishnikoff. — Когда мой бизнес в девяностых прессовали, то пару раз маски-шоу приезжало. И вот почему-то запомнилось и сейчас наверх вылезло.