Борис Можаев – Мужики и бабы (страница 79)
– Хорошо, мы тебе установим порядок обложения, – сказал Возвышаев. – Вот после уборочной назначим к вам комиссию. Я сам поеду. Разберемся…
– Пожалуйста!
– Иван Парфеныч, запиши! Итак, вопросов больше нет? На сегодня вы можете быть свободны, товарищи.
Акимов и Сенечка с Марией не спеша встали и тихонько вышли.
– Ну что, будем рекомендовать в секретари Тихановской партячейки Зенина? – спросил Поспелов. – По-моему, он производит очень хорошее впечатление – старательный. У него, как говорится, глаза на самом затылке – все замечает.
– Чего ж хорошего? – мрачно спросил Озимов, засопел и тяжело, по-медвежьи заворочался на стуле, так что его кожаная коричневая куртка захрустела, как несмазанные сапоги. – Он, видать, из блинохватов. За ним за самим глаз нужен. Сопрет еще чего-нибудь. Глаза подслеповатые, а бегают будь здоров. Это ж надо? Разломай ему подпечник! Не нравится он мне, подозрительный тип.
– Ну, это несерьезно, – возразил Поспелов.
– Спереть, может, и не сопрет, но глаз за ним нужен, – сказал Тяпин. – Он какой-то шалый. Прошлой весной чего выкинул? За школой стадо пасли, а он на перемене выскочил быка дразнить. Ну, бык за ним погнался. Он залез на ветлу. Бык под ним землю роет, а он на него сверху по-собачьи лает. Всю школу собрал. А то по селу пойдет с гармоньей, за ним девки гужом: «Сыграй, Сеня, сыграй, милый, страданьице с переливом!» Нет, рано его на самостоятельную. Пусть еще подрастет.
– Товарищи, я вас не понимаю! – встал из-за стола Возвышаев. – Товарищ Зенин пролетарий, можно сказать, из пролетариев – сирота! В детдоме освоил рабочие профессии – умеет плотничать и штукатурить. Давайте вспомним резолюцию ЦК по докладу Самарского окружкома, пункт второй: решительно изменять состав деревенских парторганизаций за счет вовлечения бедноты и представителей рабочего класса. Чего же еще надо? Я требую ставить на голосование! – Возвышаев сел.
– Других предложений нет? – спросил Поспелов. – Ставим на голосование. Кто за то, чтобы рекомендовать товарища Зенина секретарем Тихановской партячейки?
Руки почти разом подняли Возвышаев, Поспелов и Паринов.
– Кто против? Так… Тяпин и Озимов. Иван Парфеныч, запиши! Значит, большинством голосов товарища Зенина рекомендуем… – и облегченно: – Ну, кажется, все?
– Да, уж пора. Засиделись. – Озимов достал из брючного кармана часы: – Вот, девятый час.
– Как все? – переспросил удивленно Возвышаев. – А разбор налетчиков?
– Каких еще налетчиков? – недовольно буркнул Озимов.
– Степановских белогвардейцев.
Озимов поморщился, его усы бабочкой под Демьяна Бедного дернулись, как привязанные на нитке:
– Бросьте вы эту самодеятельность! Подумаешь – учителя по пьянке комедию разыгрывали.
– Ну, знаете, товарищ Озимов?! Напялить погоны, ходить по селу да еще людей добрых пугать – ничего себе забава! – таращил глаза Возвышаев.
Но Озимов уже завелся против Возвышаева и теперь попер на него медведем:
– Ты забыл, как в третьем годе вы перепились в желудевском волкоме, переоделись в баб и поехали на степановские станы девок щупать?..
– Я там не был!
– Ты не был, зато твои заместители да помощники были. Ты же не вызывал их на бюро?
– По-твоему, все равно, что в баб нарядиться, что в белогвардейцев? Да?!
– Подумаешь, в белогвардейцев! На сцене вон в царей переодеваются, и Советская власть от этого нисколько не страдает.
– То на сцене, а то по дворам ходить! – кричал Возвышаев.
– Да уймись ты, никто тебя не боится. Ну, потешились ребята, хватили через край. Сунули им за это по выговору. Чего ж еще? Зачем дело лепить? Или мы сами молодыми не были? Какое преступление? Четверо в кладовой два часа просидели, пятый сбежал да милиционера насмешил? Вот и все. Нечего там штанами трясти.
– Но мы же вызвали Герасимова, – сказал Поспелов.
– Ничего, так отпустим. Небось не обидится… Хватит, сегодня и так наговорились, – Озимов решительно хлопнул ладонью по столу.
– Да. Пожалуй, и в самом деле пора кончать. – Поспелов тоже поглядел на часы.
– А я решительно возражаю, – повысив голос, сказал Возвышаев.
– Хорошо, будем голосовать. Кто за то, чтобы дело Герасимова считать законченным? То есть оставить в силе ранее вынесенный выговор? – Руки подняли Озимов, Тяпин и Поспелов. – Сам видишь, Никанор Степанович, ты в меньшинстве, – обернулся к нему Поспелов.
– Вот это и есть либеральная терпимость, против которой мы и собрались сегодня выступить. Но ничего… Мы еще повоюем с этой либеральной терпимостью, – Возвышаев вышел первым.
Костя Герасимов упросил Марию подождать его в палисаднике, возле райкома:
– Вместе пойдем к Успенскому. Там уже все в сборе. Варьку пропивать будем. Они с Бабосовым решили пожениться.
– В который раз? – усмехнулась Мария.
– А тебе не все равно? Подожди! Успенский наказал – без тебя не приходить. Он завтра переезжает в Степаново.
– Знаю.
– Вот и отлично! Без тебя все равно не начнут, а без меня могут всю водку выпить, – дурашливо скривился. – Умоляю, подожди! Может, я последний раз гуляю. Не то выгонят на бюро – в бродяги подамся, – продекламировал:
– Ладно, не хнычь загодя. Подожду.
Не успела Мария присесть на лавочку под сиренью, как вылетел из дверей Герасимов и, возбужденно сияя, выпалил на ходу:
– Индульгенцию получил! Прежний приговор оставлен в силе. Господа присяжные, пересмотра не будет и не ждите!
– Благодари Тяпина. Его забота. Иначе с тебя Возвышаев шкуру бы спустил.
– Откуда ты знаешь? И кто я Тяпину? Что ему Гекуба?
– Ну, допустим, Гекуба ему человек не посторонний. Если бы стали драть тебя, то и мне несдобровать. А я – тяпинский кадр. Что ж это? Выходит, кадры у него не совсем те?!
– Маша, ты наша икона-спасительница. Тебя в угол ставить надо.
– Хамло!
– Да нет… Я для того, чтобы молиться на тебя.
– У Бабосова выучился, что ли?
– Пошли! А то кабы они без нас ненароком не нарезались.
По дороге Костя рассказывал:
– Приехал к нам тот доцент-физик.
– Какой доцент?
– Ну, из Московского университета. Помнишь, Бабосов рассказывал?
– А-а, самогонщик?!
– Он самый. Математиком оказался.
– За что ж его вычистили?
– Черт его знает. Говорит – индусским ёгам поклонялись: на голове стояли. Одним словом, буржуазные замашки.
– Ёги считаются аскетами. Или как там? Вроде бедняков, что ли. При чем же тут эти буржуазные замашки?
– Ну, ты даешь! Это же не наша, не пролетарская беднота. Это беднота от скудости буржуазной науки, – и загоготал.
– Ты сам заразился от Бабосова замашками мелкобуржуазного злопыхателя.