Борис Можаев – Мужики и бабы (страница 14)
Федька поднял тарелку – она была вся в пыли:
– Ну, где ее теперь мыть? Куда идти?
– Откуда она у тебя? Зачем? – спросил Чувал.
– Ореха дала… Лысый с Бандеем за огурцами послали к Козявке… Да за самогонкой.
– Лысый? А ну-ка, дай сюда! – Чувал взял пыльную тарелку, отвернулся к ветле и помочился.
– На, чистая! – протянул он через минуту тарелку.
– Да ты что?
– А что? Лысый с Бандеем все сожрут… за милую душу.
– И то правда. Лысому поделом, – согласился Федька.
И они пошли за огурцами и самогонкой к Козявке.
Федька с Санькой вернулись на Красную горку, когда уж народ схлынул. Ушли принаряженные бабы с мужиками, расползлась по домам досужая, любопытная и пронырливая мелюзга, разошлись парочки по заулкам да по выгону, остались одни неугомонные – десятка два парней и девчат, для которых еще понятие «улица» больше было связано с забавами и проделками, чем с шушуканьем да любовными утехами наедине.
Девчата сидели на одной скамье, ребята поодаль на другой. Мишка Кочебанов, отыграв свое, застегнул гармонь и положил ее в фанерный футляр, похожий на скворечню. Лузгали семечки, сосали конфеты, принесенные Маклаком, перебрехивались, как говорили в Тиханове.
– Ребята, а я знаю, у кого из девчат пятки немытые, – сказал Мишка Кочебанов.
Он был головаст, кривоног и носил прозвище Буржуй.
– У кого?
– У второй с краю.
На скамье девчата завозились, и Тонька Луговая заголосила на всю улицу:
– Буржуй головастый! Ты на себя погляди. Сроду за ушами не моешь.
– А ты откуда знаешь? На ухо ему шептала, что ли?
– К щеке прижималась…
– Коленкой, да? – кричали девчата. – Он ей по шейку и то не будет.
– Она приседала… Гы-гы! – неслось от ребят.
– Обормоты! Да если Тонька захочет, вы сами все станете перед ней на четвереньки.
– А еще она ничего не захочет? Га-га…
– Срамники окаянные! – подражая бабам, кричат девчата. – Вот на это вы только и способны.
– Цыц, сороки! Ребята, айда сало из них жать.
– Только попробуйте…
Федька и Чувал подбегают к девчачьей скамейке и начинают плечом теснить, сдавливать всю эту сидячую шеренгу. Девчата цепляются за скамью, визжат, отчаянно сопротивляются. К ребятам подбегают еще на подмогу и начинают толкать враскачку.
– Раз-два, взяли! Еще взяли…
Наконец сбитые со скамейки девчата кубарем, как снопы друг на дружку, валятся наземь. Потом с криком, по-воробьиному разлетаются во все стороны.
Федька нагнал Тоньку Луговую у самого плетня Кочебановых и с лета, как коршун, накрыл руками, сцепив их в замок на ее груди. Разгоряченной ладонью он почувствовал упругую Тонькину грудь и часто задышал ей в ухо.
– А ну пусти! – рвалась она и говорила глухо. – Пусти же!..
– Тонь, пошли отсюда!.. Пошли на пруд, – прошептал он.
Она застыла в минутном оцепенении, а он ждал и слушал, как жарко и гулко стучит в висках и отдает где-то под лопатку.
– Да ну же! – неожиданно рванулась она, уходя нырком вниз из его объятий, и пошла к скамейке, оправляя на себе кофточку.
Федька вернулся на толкучку каким-то яростно веселым, вертлявым, как бес. Что-то знакомое, легкое подымалось из него, распирало грудь и давило на горло; хотелось кого-нибудь щелкнуть по затылку и засвистеть, закружиться в лихом ползунке.
– Ребята, давайте сыграем в отгадай! – предложил он.
– Давайте!
Кто-то сбегал, вытянул сухой прут из кочебановского плетня, и вот уж дюжина увесистых ребячьих кулаков зацеплялась, полезла друг за дружкой по этому пруту вверх к кончику.
– Кто нижний, становись на кон!
Водить досталось Ваньке Ковяку. Плотный, приземистый паренек с белесыми бровями и красным, как из бани, лицом повернулся ко всем спиной, заслонил глаз ладонью, а вторую ладонь высунул из-под мышки, растопырив на плече.
– Бей!
Буржуй ударил его снизу – ладонь наотмашь, как плетью.
– Бух!
Ковяк аж покачнулся.
– Отгадай! – дюжина кулаков с поднятыми кверху большими пальцами тянулась со всех сторон к лицу Ковяка, и ближе всех, нахальнее совал свой кулак Чувал.
– Он! – указал Ковяк на Чувала.
– Га-га-га! Попал пальцем в небо… Становись.
Ковяк опять отвернулся и выставил ладонь.
– Тонь! Ну-ка, сядь на минуту, – Федька подвел Тоньку к скамейке и усадил.
– Чего такое? – спрашивала она вроде бы с возмущением, но покорно села.
– Дай туфлю на минутку!
– Зачем?
– Не бойсь, не съем… – Федька одной рукой схватил за ее тонкую, сухую лодыжку и неожиданно помедлил, ощущая прохладную и гладкую, как обкатанный речной голыш, щиколотку.
– Ты чего? – спросила она.
– Сейчас! – он другой рукой стянул ее туфлю на полувысоком каблуке и отбежал к играющим.
Ковяк очередной раз отвернулся и ждал удара.
– Чшш! – Маклак отстранил ребят и замахнулся туфлей.
Девки прыснули и захихикали.
– Да скоро ли вы там? – спросил Ковяк.
Удар подошвой о ладонь получился такой звонкий и сильный, что с Ковяка слетела кепка. Тот обернулся разъяренный:
– Чем ударили? Ну?!
Вокруг него все покатывались со смеху, а больше всех кривлялся Маклак, помахивая Тонькиной туфлей…
– Ах ты, гад! Ты ботинком бить… Душу вымотаю! – Ковяк с лета хотел ударить в ухо Маклаку, да промахнулся и, не удержавшись на ногах, упал на траву.
– Ну, вдарь еще! – смеялся над ним Маклак, помогая встать.