Борис Можаев – Хозяин тайги (страница 81)
Роскошный сон красавицы мо-ей!
Мария Ивановна поднялась на крыльцо, открыла дверь и чуть не вскрикнула от удивления — за столом сидел Макарьев.
— Миша? Ты? — Она заплакала.
— Что с тобой?
— Васю вспомнила...
Макарьев встал, скорбно склонил голову. Помолчали.
— Крепись, Маша.
Она вытерла слезы и сказала:
— Извини... Все еще не привыкну...
Макарьев подошел к ней, дотронулся до волос, она отвернулась и спросила иным тоном:
— А что ты здесь делаешь?
— Тебя встречаю. Я уже второй год как в Верхнетургинске. Главный областной агроном, прошу любить и жаловать.
— А здесь чего сидишь?
— Говорю — тебя встречаю. Директора станции перевели в совхоз. Маркович, как ты знаешь, ушел на фронт. А здесь придется тебе властвовать. И селекционером будешь, и начальником. Без сибирского хлеба не выиграем войну. Так что принимай дела.
Муся оглядела стеллажи, приборы, каталоги и сказала:
— Внушительно!
— Маркович был работник серьезный... Он начинал еще у твоего отца. Гляди. — Макарьев открыл один шкаф, другой, третий... И все завалено образцами — маленькие пакетики семян с надписями. — Более трех тысяч. Вот каталоги, — Макарьев указал на папки с каталогами. — Это элитные растения. Здесь самоопылители... Это перекрестники. У дядюшки Якова товару всякого выбирай на вкус.
— Да, скучать не придется, — сказала Муся.
— Еще бы!.. Я тут почти неделю проторчал. Богатый материал. Честно говоря, завидую твоей работе.
— Садись рядом.
— Да где мне! У меня и пальцы не гнутся. Какой я селекционер! Между прочим, я тут вычитал, — он указал на каталоги, — один сорт пшеницы, "таежную-девятнадцать", Маркович особо выделял. Обрати внимание! — Он вынул из шкафа небольшой снопик и передал Мусе. — Ведет себя не как самоопылитель, а как перекрестник. Странно?
Муся поглядела на колос, на чуть красноватое зернышко.
— Гибрид... сложный. Пока ничего примечательного незаметно.
— Ну, Маркович не станет зря откладывать на видное место.
— Поживем — увидим, — сказала Муся.
— Само собой... Да, а где твои вещи?
— Я пока налегке, — ответила Муся. — Кое-что в Верхнетургинске оставила. Вот обоснуюсь, ребят вызову, тогда и вещи привезу. А ты где живешь? Не женился еще?..
— Я, Маша, бобыль. Один как перст.
— Отчего ж не женишься?
— В экспедиции всю пору. Всю жизнь пеший. — И сказал иным тоном: Надеюсь, ты мне позволишь помочь тебе...
— Я справлюсь, Миша. Спасибо!
И опять вороха семян на столе, и сортирующие их ловкие женские руки, и пакетики с образцами, и записи в каталогах, и высевание в плошки... и зеленя, зеленя.
Только помогают ей другие люди, и лицо ее теперь другое: скорбное, с резкой складкой меж бровей, как надруб. И Мусей ее уж не назовешь — Мария Ивановна.
От зеленей в плошках сначала через окно, потом с высоты птичьего полета мы видим просторную весеннюю сибирскую землю — всю в зеленеющих березовых колках, в черных пахотных косогорах и в рыжих от прошлогодней стари низинах с блюдцами просыхающих болот.
По полевой дороге катит черная избитая и старая "эмка". Вот она въезжает на усадьбу опытной станции и останавливается у крыльца конторы. Из автомобиля вышел хотя и пожилой, но прямой человек в суконной гимнастерке и быстро пошел в контору.
В кабинете директора сидела машинистка и стучала на машинке.
— А где Твердохлебова? — спросил вошедший.
— В лабораторном цехе, — ответила машинистка.
Приезжий прошел в лабораторный цех и несколько оторопел — за длинным столом сидели шесть женщин и перебирали целый ворох семян. Среди них была и Мария Ивановна.
— Мне нужна товарищ Твердохлебова!
— Я Твердохлебова.
— Поговорить надо.
— Пожалуйста, говорите, — ответила Мария Ивановна, не вставая.
— Разговор служебный. Я Титов, председатель райисполкома. — Он как бы с обидой поглядел в сторону, подчеркивая всем корпусом своим неудовольствие. — Вопрос ответственный. Мы должны оказать вам поддержку.
— Хорошо, пройдемте.
Мария Ивановна встала и провела его в кабинет.
— Я вас слушаю, — сказала она, присаживаясь и приглашая присесть гостя.
— Что же это получается, товарищ Твердохлебова? Вы представитель науки, наша опора — и подводите весь район? — начал весело Титов.
— Чем же я вас подвожу?
— Ну как это! Вся округа сеет, а вы все еще тянете. — Титов как бы приглашал ее на обмен взаимной шуткой или хотя бы любезностью. — Чего ждете? Милости божьей?
— Погоды... Рано еще, — сухо ответила Мария Ивановна.
— Погода для всех одинаковая. Вон в Карагожском районе уже вовсю сеют, а он севернее нас. — Титов все еще улыбался.
— Ну и что? Мало ли бывает в жизни нелепостей!
— Какие нелепости? С нас план посевной спрашивают. План! А вы нелепости! — Он опять обиженно отвернулся.
— Подойдет время — и вы посеете, выполните свой план.
Он аж привстал и чуть ли не руками всплеснул:
— Да вы что, с неба свалились? Соцсоревнование идет: кто раньше отсеется — получит Красное знамя. На доску Почета заносятся! В области...
— Кто раньше начнет зерно кидать в землю — это игра в глупость.
— А вы слыхали, что район принял соцобязательство — закончить весеннюю посевную раньше, чем в прошлом году? — Титов все более накалялся, и землистого цвета лицо его покрылось багровыми пятнами.
— Не понимаю, зачем вам нужно отсеяться непременно раньше? Вы отсейтесь в сроки, которые природа устанавливает.
— Не природа нам, а мы ей диктуем условия. Взять от природы все, что можно, — вот наша задача.
— Но поймите же, сроки сева — это не прихоть, а научная закономерность. Здесь ранний сев вреден. Земля холодная, сорняки еще спят. Надо дождаться, пока они пойдут в рост... Спровоцировать их надо, а потом заломать и посеять...
— Не знаю, как насчет провокации сорняков, но от речей ваших отдает провокацией сева.
— Да куда вы гоните? Микрофлора здесь пробуждается только в июне.
— Какая микрофлора? Саботаж — вот что это такое.