Борис Миронов – Ура-путинизм. Кто толкает Россию к гражданской войне (страница 3)
Мария Ивановна Путина родила Володю, когда ей было уже за сорок, вымолила желанного, она родила его, пережив потерю двух сыновей, старших братьев Володи, один умер в младенчестве, другой – в блокадном Ленинграде от дифтерии. Понятно, что Володя был для родителей светом в окошке. «Они делали для него все, что могли, – рассказывает жена Путина Людмила. – Больше, чем они сделали для него, никто бы не смог сделать. Они всю свою жизнь вложили в него».
На фотографии 1968 года Мария Ивановна небольшого росточка, сухонькая, скромная, милая, но изработанная! даже на фотографии чувствуется ее усталость. Об этом говорит и Вера Дмитриевна Гуревич, классный руководитель Путина: «Володина мама была очень мягким человеком, доброжелательным, безотказным, сама доброта. Лишь бы Володя был сыт, накормлен… Она проработала всю жизнь. И дворником, и ночью товар в булочной принимала, и в лаборатории пробирочки мыла. Даже, по-моему, в комиссионном магазине была одно время сторожем». Она еще в больнице сестричкой работала, Гуревич забыла об этом сказать. На фотографии в книге Путина «От первого лица» мать как раз среди персонала больницы снята, встала скромненько, стеснительно, с самого краю. Бросаются в глаза ее руки, натруженные, сухие, узловатые.
Хорошие, видать, родители были у Володи. Простые, славные, работящие. А сам-то Володя каков? Школу закончил, в университет поступил, спортом занимается, мастер спорта по самбо, мастер спорта по дзю-до…
«– Стипендии хватало на жизнь?
– Не хватало.
Так получилось, что первое время я сидел на шее у родителей. Студент, денег нет. Вот, допустим, в стройотряде зарабатывали тогда много. А толку-то? Съездил я в стройотряд. В Коми рубили просеку под ЛЭП, ремонтировали дома. Закончили работу, выдали нам пачку денег, где-то тысячу, что ли, рублей. Машина в то время стоила три с половиной – четыре тысячи. А мы за полтора месяца по тысяче получали! Так что деньги немаленькие. Просто огромные, честно говоря.
Итак, получили деньги. Надо же что-то с ними делать…».
Просто цитировать дальше путинские откровения в книге «От первого лица» невозможно. Как промолчишь, когда мать вкалывает как проклятая, берется за любую самую тяжкую, самую грязную работу: сторожить, пробирки мыть, «утки» носить, лишь бы Вовочка был сыт, одет, обут. И Вовочка понимает, что он здоровый, сытый, тренированный сидит на шее у родителей, сам пишет, никто за язык не тянет: «сидел на шее у родителей». И вот он едет в строительный отряд, и зарабатывает там немалые, да просто громадные для семьи деньги – молодец! только чего же ты задаешься вопросом что с ними делать, – матери вези! Ей в сторожах да на горшках в больнице таких денег в год не заработать. Порадуй мать, осчастливь ее! А он? Ни денег матери, ни подарка. Пусть дальше сам говорит, комментировать это и вовсе противно.
«Я с двумя приятелями, не заезжая в Ленинград, поехал в Гагры на отдых.
Приехали. В первый раз напились портвейна, заели его шашлыками и стали думать, что же делать дальше. Куда идти ночевать? Где-то, наверное, были какие-то отели, но мы о них и не мечтали. И уже поздним вечером поселились в частном секторе, какая-то бабка нас подобрала.
Несколько дней мы купались, загорали. Хорошо отдыхали. Потом стало ясно, что придется как-то выбираться оттуда и домой ехать. А деньги, надо признаться, уже на исходе…. Посмотрели мы в своих карманах – остались совсем гроши…».
Или врет Путин напропалую или с памятью у разведчика совсем худо. Кто ж поверит ему, чтоб в те годы можно было за несколько дней просадить три тысячи рублей, да кутить их не прокутить. Койка тогда у частника стоила рубль в сутки. Рубль! Три рубля на троих. А у них три тысячи на троих. И за несколько дней остались совсем гроши?.. Ладно, чего нам чужие деньги в чужих карманах считать, которых там уже нет… Встречай, мама, дорогого гостя с юга, отдохнувшего, загоревшего, подпрягайся, мать, еще на одну работу – корми, одевай, обувай, а он тебе про Гагры расскажет, как там хорошо, тепло, сытно…
Но может не стоит так строго парня судить, ведь совсем еще мальчишка, двадцать лет, в армии не служил, кому-то в его возрасте страсть как мороженого хочется, ему вот Гагр захотелось… Но ведь с тех пор сколько лет прошло, целая жизнь, мальчонка давно вырос, офицером стал, мужем, отцом, министром, премьером гигантской страны, в Президенты собрался, это ведь в разгар президентской выборной кампании он надиктовал свою книгу «От первого лица», – но так ничего и не понял Володечка Путин, ни нотки раскаяния, ни нотки отчаяния, ни повиниться перед матерью, ни покаяться перед ней даже после ее смерти. Не понял он всей мерзости своего поступка, и не дано ему понять, потому что всю дальнейшую жизнь он оставался жутким эгоистом,
«Как-то маме вместо сдачи в столовой дали лотерейный билет, и она выиграла «запорожец». Я тогда учился на третьем, кажется, курсе.
Долго думали, что с этой машиной делать. Жили мы скромно… С деньгами в семье было туго, и решиться в этих условиях отдать мне машину казалось абсолютным безумием. Ведь можно было продать ее, деньги получить – три с половиной тысячи, не меньше. Можно было бы хорошо подправить семейный бюджет, но родители решили меня побаловать. Отдали «Запорожец» сыночку, и он на нем благополучно рассекал».
В это трудно поверить, в это просто невозможно поверить, но, забегая вперед, сейчас это очень кстати, приведу тот основной довод, который сам Путин дает в объяснение того, почему ему не нравилась работа в Комитете государственной безопасности, а она ему не нравилась, он сам того не скрывает, так вот причина в том, что Комитет, по признанию самого Путина, ограничивал его в … удовольствиях: в ресторан нельзя было сходить! Покутить купчишке не давали! Цитирую ответ Путина на вопрос почему он пошел директором ФСБ: «Потянуло обратно в органы?».
– Не потянуло, – откровенно признает Путин. – Меня не то что не спросили: хотите – не хотите, а даже не намекнули, что может быть такое назначение. Просто президент подписал указ…
Не могу сказать, что обрадовался. У меня не было желания второй раз входить в одну и ту же воду.
Понимаете, все-таки в военнизированных организациях очень тяжелая служба. Я помню: подходишь к зданию КГБ, где работал, и тебя как будто к току подключают. Не знаю, может быть, только у меня так, но думаю, что и у подавляющего большинства. Человек живет там в постоянном внутреннем напряжении. Бумажки все секретные, то нельзя, это нельзя.
Да в ресторан нельзя было сходить!.. Потом, если ты сотрудник разведки, то всегда являешься объектом потенциальной проверки. Что-то там выясняют про
тебя. Может быть, и не так часто это происходит, но приятного все равно мало. А совещания каждую неделю! А план работы на день! Зря смеетесь. Там тетрадка есть с грифом «Секретно». В пятницу пришел, открываешь, пишешь план работы на неделю – прямо по дням. Причем каждый день расписываешь по часам…
Были начальник отделения, начальник отдела. Открывают план: что сделано за неделю? И начинаешь отчитываться, почему что-то не сделано. Объясняешь: это крупномасштабное дело, его так сразу не сделаешь. Зачем же, говорят, тогда пишешь в план, пиши то, что можешь сделать. Я это рассказываю, чтобы объяснить, что такое служба. Конечно, все это подавляет…
И вот вхожу в кабинет директора ФСБ, меня встречает Николай Ковалев, мой предшественник в этой должности. Открывает сейф и говорит: «Здесь у меня – секретная тетрадь. Здесь – патроны». А я с тоской смотрю на все это».
Настроение мужа подтверждает Людмила Путина: «Пожалуй, единственное назначение Володи, которое обсуждалось в семье, – это на пост премьер-министра. По поводу же ФСБ, я помню, мы говорили месяца за три до назначения, и он сказал, что ни в коем случае не согласится. Мы гуляли в Архангельском и говорили о его работе, и он тогда сказал, что вот куда бы ему точно не хотелось, так это в ФСБ».
Таков вот патриотизм Президента Путина, таково его рвение служить Отечеству. Так удивительно ли, что все «боевые» заслуги Путина на посту директора Федеральной службы безопасности свелись к разгрому Федеральной службы безопасности. Вот профессиональная оценка его деятельности Генеральным прокурором Российской Федерации: «Путин, находясь в свое время во главе ФСБ, постарался особо – расформировал самые опасные для всякого суперкрупного ворюги управления – экономической контрразведки и контрразведывательного обеспечения стратегических объектов. Первое раскручивало все самые громкие экономические дела последних лет, второе – не давало, чтобы предприятия, составляющие славу России, позволяющие ей защищаться, не уходили за бесценок в руки иностранцев. Теперь этих управлений нет. Похоже, что шеф ФСБ – теперь уже бывший, – исполнял чей-то заказ. Чей?»