Борис Миловзоров – Дорога в Эсхатон (страница 67)
— Итак, — Смит выставил на стол маленький приборчик и включил. — Это мой личный копир и я объявляю сделку. Начинай, Гора, объявляй свои условия.
— Я прошу сообщить хоравам, что срочно вызываю к себе их большой дисколёт.
— Кому направить послание?
— Канцлеру Люцию Гарилю и командору Полу Коринни.
— Хорошо, — кивнул Смит, — арианцы готовы это сделать, теперь задавай вопрос.
— Уважаемый Смарл, сколько пластин было на погибшем крейсере?
— Шесть. Всё, сделка заключена, прошу передать пластину.
— Проквуст достал из кармана пластину и передал Смиту. Тот поместил её между ладоней и закрыл глаза.
— Да, это наша пластина, — тихо произнёс он и поднял веки.
Смит выключил копир и спрятал в кармане накидки, куда перед этим положил пластину. Проквуст встал.
— Рад, что повидался с тобой, Джон.
— Ты торопишься?
Георг посмотрел на сидящего перед ним Смита, тот явно был расположен к дальнейшей беседе. Проквуст сел.
— Джон, ты хочешь поговорить не для протокола?
— Хм, можно сказать и так.
— Ностальгия?
— Скорее нет, чем да, — Смит передёрнул плечами, нервно цокнул. — Я, Георг, прожил много жизней, но не забыл ни одной минуты из них, я так устроен. — Смит хитро, как показалось Проквусту, прищурился. — Мне ли сожалеть или ностальгировать?
— Мне казалось, мы были друзьями, — расстроено сказал Георг, слова Джона больно кольнули его в сердце.
— Были, не сомневайся, — равнодушно подтвердил Смит, — но теперь я арианец и могу лишь вспоминать о дружбе, а не ощущать, мне ведь больше миллиона лет.
— Джон, ты ничего не перепутал?, — усмехнулся Проквуст.
На морде Смита мелькнула растерянность, он очень по-человечески покряхтел, видимо, соображая, что сказать.
— Чёрт, но я помню себя миллион лет!
— Всё ясно, тебя подселили.
— Ты хочешь сказать, что внутри меня сидит…
— Вот именно, сидит и ждёт!
— Георг, ты постоянно приносишь мне волнения.
— И дважды разбудил тебя.
— И я постоянно оказываюсь рядом с тобой!
— А я думал, что это я рядом…
Они посмотрели друг на друга и засмеялись. Смит делал это по ариански, словно булькающий на огне чайник, но впервые Проквуст почувствовал отблеск прежнего Джона, учтивого и доброго.
— Георг, — махнул рукой Смит, — оставим в стороне мою родословную, скажи лучше, как Елена, сын?
— Это моё самое дорогое в мире. Джон, ты помнишь, что такое любовь?
— Только теоретически, ты же знаешь.
— Знаю, но иногда забываю об этом.
— Вот, теперь ты напомнил, что я слишком долго жил среди людей. Кстати, Бенни как поживает?
— Бенни?, — усмехнулся Проквуст. — Носит имперскую корону, растит наследников, думаю, он вполне счастлив.
— Я рад за него.
Смит достал из кармана пластину, повертел её в руках.
— Знаешь, что это такое?
— Догадываюсь.
— И?
— Это запись жизни арианца?
— Нет, Георг, это запись личности арианца.
— Вот как? И что, можно…
— Можно, если есть свободное тело.
— Я слышал, с этим у вас настали проблемы?
— Георг, не принимай на веру то, что предназначено для чужих ушей.
— Понятно, Пилевичу сказали не всю правду.
— Конечно. Пусть все знают, что у нас проблема, и никто не знает, что она решаема.
— Смит, если это важная информация, зачем же ты мне её доверяешь, я ведь не просил?
— А ты мне важен.
— Кому: Смиту или Смарлу?
— Без разницы, — Смит поднял пластину к глазам. — Эта пластина, как ты её называешь, вшивается в тело арианца, занимающегося важным рискованным делом. Кстати, сигнал в этой пластине слабый, но я думаю, мы его сумеем восстановить. Это странно, так как данный материал устойчив даже внутри звезды. Скажи, твоя работа?
Проквуст смотрел в звериные глаза Смита с вертикальным зрачком и понимал, что облик арианца уже не заслонял от него Джона Смита и лгать ему он не может. Что же делать?
— Что, — усмехнулся Смит, — тяжело врать старому другу?
— Тяжело, — вздохнул Проквуст.
— Что, хотел внутрь залезть?
— Нет, я чистил, — после паузы отозвался Проквуст.
— От тьмы?!, — оживился Смит.
— Да.
— И почистил?
— Почистил.
— Жаль!
Смит вдруг замолчал, вскочил и вновь стал возбужденно ходить по кабинету. Проквусту очень не понравилась последняя фраза Смита, он пожалел, что сказал ему правду.
— Джон!