Борис Михин – Справочник городских рассветов (страница 22)

Мы люди, но не любим людное, цветное, складывая в ящики, храним его в блокноте с блюдами. По праздникам, по пьяни, с дырками, повыцветшее и с помарками, кому оно, не древнеримское? По камерам, народ. По камерам.

Бег умного кролика

Слепота, как награда за исчитанность. Знаючи, потеряться обрадуюсь по-заячьи. Прямо, прямо по ямам, пусть на дне факты острые; охрани меня, пьяного, я ж Твой отпрыск. Темнота колоритна, ярче солнца слепящего. Наобум покорили мы настоящее. Но читай не читай, а вероятность – не знание. И о ямах мечтаю я: «занято».

О месте

Под навесом охранник, на окне куст герани, Шпрее в сердце Германии, спят любовники вместе, «не прощу» возле мести — у всего где-то место; «за» всегда за проёмом. Только что же орёт мне: «А ты сам – на своём ли?»

Безголосень

Щипалась осень (верно, перец не просто так весь – в красно-жёлтом). Взвесь павшего топтали берцы, мир выглядел почти сожжённым, Рим – вечным, неубережёным, война – как главная из специй. В глазах толпы глаз было мало, а остальное лишь слезилось от пыли лжи и ждало маны, а получало ложь и силос. Но что особо поразило: толпа с войною – в пополаме. Мне было странно, стало – осень. Немного – жёлто. Топнут взвесью в лесу, всхрапнув с надеждой, лоси: когда пройдут все люди? Весь их, болезный род. Вот бы спалось, а? Не голос страшен, – безголосень. А почему так – масса версий.

Скорлупки

Что-то крошилось снаружи, царапая кожу больно. И не рассмотреть – что, глаза ведь закрыты. «Кто я – пока мне не ясно, поскольку не ожил». Позже останется место. И след между рытвин… Трудно по следу сказать, что за монстр появился, но, исходя из «размеров», он был всё же монстром.