Борис Мессерер – Жизнь переходит в память. Художник о художниках (страница 11)
Впечатление было невероятно сильным. Мы благодарили Иду с подлинной страстью и вместе с ней выстраивали дальнейший план возможной встречи с Марком Захаровичем. Ида сказала, что может устроить такую встречу и что ей только нужно договориться с маэстро.
И вот мы отправились в путь на юг Франции. Проехав первую половину маршрута на машине и посетив при этом замечательные замки, расположенные на Луаре, в компании с Сержем Татищевым, большим нашим другом, человеком высокого интеллекта и широких взглядов, родившимся во Франции, мы уже на поезде, минуя Марсель, оказались в Ницце. Там, встретившись с господином Алексеем Оболенским, потомком знаменитого рода, жившим постоянно в Ницце, вместе с ним позвонили по данному нам Идой Шагал номеру телефона в дом Марка Захаровича его супруге Валентине Бродской, которая уже была предупреждена Идой о нашем приезде.
В назначенный день и час мы вместе с Оболенским стояли у ворот знаменитой виллы маэстро, на которой красовалась надпись
Недалеко от входа нам попался маленький магазин, в котором продавались всевозможные репродукции картин знаменитого художника, хотя стоили они очень дорого, и, несмотря на то, что я понимал необходимость покупки какой-либо репродукции картины Шагала (в ожидании возможного автографа маэстро), полное отсутствие денег не позволило мне этого сделать.
Валентина Бродская открыла нам дверь и провела в холл, где мы стали ждать прихода Марка Захаровича, который, как она объяснила, находится в мастерской на втором этаже дома и работает над витражами для синагоги в Иерусалиме, заказанными этой же организацией. Ждать пришлось недолго, и вскоре появился сам улыбающийся Шагал. Наше знакомство состоялось. Маэстро объяснил нам, что он сейчас работает по стеклу специальной краской, которой необходимо закрепиться на материале, и делает перерывы в работе. Здесь я тоже вынужден сделать паузу и отослать читателя к заметкам о Тышлере, где объясняю, что Валентина Бродская запретила мне говорить о тех, кто за последнее время ушел из жизни и кого мог знать Марк Захарович. В результате наш разговор строился весьма причудливо. Но как ни странно, он все-таки пошел по привычному руслу вопреки предписанию Валентины, потому что сам Шагал стал вспоминать свои встречи с Мандельштамом, а Белла прочитала стихи об Осипе Эмильевиче, одни из самых лучших ею написанных.
Конечно, разговор коснулся и Александра Григорьевича Тышлера. Фонвизин же сам просил его не упоминать и написал Шагалу приветственную записку, которая начиналась словами: «Из-за невозможности встречи пишу Вам эти слова». Марк Захарович часто прерывал нашу беседу и поднимался наверх, продолжая работать, а затем снова спускался к нам, охотно продолжая разговор. Между прочим Шагал сказал шутливую фразу в адрес Валентины Бродской: «Кто я такой? – я бедный еврей, а Валентина – дочка сахарозаводчика Бродского, са́мого богатого человека в Киеве!» Сама же Валентина говорила, что деньги Шагала совершенно не интересуют и он никогда о них не спрашивает.
Марк Захарович сказал о том, что он написал воспоминания и хочет, чтобы Белла взялась за работу по их редактированию, на что она ответила, что сделала бы такую работу с радостью, но не представляет, как это возможно технически, поскольку она все время находится в разъездах. Тему эту подхватил присутствовавший при беседе Оболенский и предложил свои услуги. Чем кончилось дело, я, к сожалению, не знаю.
В какой-то момент Шагал пригласил нас в мастерскую. Мы попали в большое затемненное помещение. Все окна были завешаны. На просвет стоял большой витраж, сделанный из колотого стекла, скрепленного металлическими пайками: он казался драгоценным камнем, наполненным светом и пропускающим преломленные лучи солнца внутрь мастерской. Шагал стоял на лестнице и подписывал жидкой краской фрагменты, чтобы сделать поверхность стекла еще более живописной. Так продолжалось довольно долго.
Пришло время прощаться, и Валентина сама принесла маленькую книжечку с репродукциями картин Шагала и попросила его подписать ее нам. Что он и сделал, предварив надпись своим рисунком. На всем протяжении нашего общения я очень нервничал, понимая значение происходящего. Но в итоге могу сказать, что Шагал держался настолько просто и был так открыт для дружеского разговора, что время пролетело незаметно, и некоторая претенциозность Валентины Бродской на этом фоне стиралась.
Распрощавшись с мастером, великим человеком, произведшим огромное впечатление своей простотой и доверительностью, я вздохнул с облегчением и радостью от пережитого.
Когда на следующий день, еще находясь в Ницце, мы продолжали говорить о Шагале, то возникла идея посмотреть музей, специально построенный для его картин, то есть, где для каждой картины существовал свой стенд или было отведено отдельное помещение с таким расчетом, чтобы эта картина или рисунок выглядели бы наиболее эффектно. Освещение для этого тоже было продумано и подобрано с максимальным тактом. Поэтому мы вышли из музея с каким-то возвышенным чувством, в котором сочетались восхищение картинами Шагала и радость, что такой человек дожил до торжества своего искусства.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.