Борис Майнаев – Сын греха (страница 6)

Я летел в Москву на семинар. Была весна, и аэропорт купался в ласке возрождающейся природы. Казалось, что и высокое голубое небо обрело лёгкую зеленоватую окраску, перешедшую на него с проклюнувшейся листвы пирамидальных тополей и персиковых деревьев. Лёгкий, приветливый ветер разгладил морщины на лицах многих пассажиров, и вокруг меня вдруг не стало ни пожилых, ни старых – все были молоды и прекрасны. И от этого хотелось петь и смеяться. Неожиданно в ласковый шёпот природы вплёлся какой-то посторонний звук. Это было похоже на то, как рассвет пробирается по верхушкам деревьев и шелестит в высокой траве. Я оглянулся и увидел, что все вокруг смотрят в одном направлении. Оттуда в нашу сторону шла пара молодых людей.

Оба высокие, стройные, были одеты в просторные белые одежды. Она – в лёгкую блузку и короткую юбку, в его брюки была заправлена голубоватая шёлковая рубашка. Юноша и девушка походили на двух белых лебедей, случайно попавших в стаю взъерошенных, беспорядочно прыгающих воробьёв. Сначала я выделил её стройные, удивительно правильной формы ноги, забранные в тончайшую паутинку серых чулок. Те лишь чуть подчёркивали форму ног, выделяя тонкие лодыжки и круглые колени, на которые хотелось смотреть и смотреть. Потом я увидел огромные зелёные глаза и тонкую летучую улыбку, вытекавшую из них и исчезавшую на пухлых капризных губах. Парень был широкоплеч и мускулист, но в меру, делавшую его фигуру привлекательной, как античная статуя. Юноша не шёл, а перетекал из шага в шаг, ничего не замечая вокруг. Он жил в своей спутнице, утонув в ней настолько, насколько было возможно, чтобы не исчезнуть совсем. Девушка тоже любила своего спутника, но как-то бережно, чуть отстранённо, словно касаясь чего-то обжигающего и немного пугающего. Пружинистой, лёгкой походкой пара подошла к выходу на лётное поле, и я понял, что они летят со мной.

«Наверное, – почему-то с сожалением подумал я, – москвичи возвращаются домой».

Показалось, что какое-то ослепительное белое облако окутало юношу и девушку, и моим глазам стало так больно, что я отвернулся от них.

Объявили посадку. Я, почти не глядя по сторонам, медленно шёл среди пассажиров к автобусу, на котором мы должны были подъехать к самолёту, как вдруг на меня сбоку пахнуло расцветающим жасмином. Это была она, та девушка, и она шла к самолёту одна. Я невольно оглянулся и увидел её парня, он стоял у кованого забора, теперь отделившего нас от тех, кто не смог расстаться с этой весной. Она улетала от него в небо, а он оставался на земле.

«А что, – неожиданно обрадовался я, – может, мне удастся познакомиться поближе, а там – чем чёрт не шутит, когда самолёт в небе?!»

Через миг я увидел её глаза, теперь походившие на грозовые тучи, и устыдился, подивившись своей мелкой мужской сущности.

«Нет, – решил я, – глядя на это светлое существо, нельзя даже думать о чём-то приземлённом».

Она шла немного впереди, и я не уставал любоваться плавной походкой девушки и дивными линиями её уже женского тела. Погладив взглядом нежную подколенную ложбинку и сильные, пружинящие в движении икры ног, я в очередной раз подивился щедрости природы.

Девушка поднялась в салон машины, и провожать её взглядом дальше я посчитал неприличным. У трапа самолёта я дождался, пока поднимутся все пассажиры, и вошёл последним. Симпатичная стюардесса указала мне направление к моему месту, и я чуть не онемел. Рядом со мной кресло занимала та самая девушка, которой любовался.

– Разрешите? – спросил, склонившись в её сторону.

Она молча кивнула.

– Может быть, – я не терял надежды услышать её голос, – вы хотите сесть на моё место у иллюминатора?

Девушка, даже не взглянув, отрицательно покачала головой и сдвинула в сторону свои дивные колени, чтобы пропустить меня. Тончайшая паутинка серого нейлона подвесила эти шары в воздухе, сделав их ещё привлекательнее.

Я сел в своё кресло и уставился в иллюминатор. До Москвы было около пяти часов лёту, и у меня ещё было время на знакомство. По трапу поднимался экипаж, и я обрадовался – первым шёл Виктор Ганжа.

«Как хорошо складывается день, – подумал я, – с его шутками и моим коньяком, да и ещё в пилотской кабине – это будет прекрасно».

Они шли по проходу. Витя на ходу поправил что-то в шкафчике над нашими креслами, и я не решился здороваться с ним первым. Сейчас он был не просто моим приятелем, а командовал экипажем лайнера, несущего в своём салоне больше ста человек.

Самолёт начал разгон, и я откинулся на спинку кресла. Моя соседка продолжала сидеть, держа спину так, словно она была на параде, а не в авиалайнере. Только глаза – она немного их прикрыла, дав мне тем самым осторожно рассмотреть своё лицо, – указывали на её волнение. Крохотное ушко женщины было розовым, как и чистая гладкая кожа щеки.

Овал подбородка чуть опустился, и я подумал, что девушка немного боится взлёта. Золотистые волосы соседки были аккуратно уложены, хотя и коротко стрижены. Это было странным, но мне показалось, что я вижу, как невидимый мастер укладывает и скрепляет лаком её причёску.

Подбородок девушки дрогнул, и я, перестав сквозь ресницы рассматривать незнакомку, отвернулся к иллюминатору. Мы уже летели, и я решил не тратить напрасно время на бессмысленные попытки знакомства и достал английский детектив. Сюжет романа был так умно и стремительно закручен, что я забыл о времени и сне. И тут моя соседка отчего-то напряглась. Словно гитарная струна натянулась и, коснувшись моего плеча, погасила энергию вибрации. Я поднял взгляд. По проходу в нашу сторону шёл Ганжа. Высокий, широкоплечий, в синем, удивительно ладно сидящем на нём форменном кителе, Витя был неотразим. Огромные карие глаза, с некоторой бесовщиной в их бездонной глубине, завораживали. Блестящие чёрные локоны, чуть прорежённые сединой, указывали на какие-то страдания и тайну.

«Да, – размышлял я, – экзальтированные особы перед таким молодцем не устоят».

Тонкая рука моей соседки взлетела, и женские пальцы пролетели по её безукоризненной причёске.

«Вот и всё, – подумал я, невольно вздыхая, – она уже шагнула ему навстречу».

Оглядев нас, но не выделяя меня, Витя поздоровался. Я кивнул, моя попутчица вздёрнула подбородок и негромко ответила.

– Я командир этой пиратской фелуки, – щёлкнув каблуками и чуть склонив голову, чётко проговорил мой приятель. Теперь он обращался только к девушке. – Хочу предложить вам увидеть небо не над головой, а под ногами. Поверьте, зрелище незабываемое.

Лёгкая волна прокатилась по высокой груди моей соседки, и я понял, что девушка сама встала под Витькин прицел. Она медленно поднялась и, неспешно оглядев пилота, шагнула в проход. Ганжа галантно пропустил пассажирку вперёд и, оглянувшись, подмигнул мне.

«А вот ещё и неизвестно, – я ответил ему вопросительной гримасой, – может, ты и промахнёшься…»

Прошло минут тридцать. Её выход из-за занавески, отделявшей салон от служебной части самолёта, я пропустил. Девушка уже шла по проходу, когда я её увидел. Блузка, как и короткая юбка, светились своей первозданной чистотой. Ни единой складки или примятости на них я не заметил. Причёска была по-прежнему безукоризненна. Глаза… Они, как я посчитал, рассказали бы больше одежды, но я не смог поймать её взгляд. Моя соседка неспешно приблизилась к своему месту и аккуратно опустилась в кресло. На меня пахнуло лёгким ароматом духов.

«Не каждую лань можно подстрелить», – почему-то злорадно усмехнулся я. Но тут к летучему дуновению жасмина вдруг примешалось что-то знакомое. Я невольно втянул воздух и понял, что чувствую запах армянского коньяка «Арарат».

«Не может быть!» – чуть не вскрикнул я и почти ослеп от вида её точёных голых колен. На них не было серой вуали чулок. Стрелок и в этот раз не промахнулся!

Высота

Вы когда-нибудь видели солнечный зайчик, упрятанный в женскую оболочку? Я видел, и могу утверждать, что это не только удивительно, но и неописуемо прекрасно. У того, о котором говорю я, были к тому же пушистые золотистые волосы, глаза небесной глубины и сочащиеся добрым теплом губы…

Она работала крановщицей и разъезжала под крышей нашего громадного цеха, а внизу больше трёх сотен рабочих и инженеров с любовью и вожделением провожали взглядами каждое её движение. Среди нас не было ни одного человека, который не мечтал бы о ней и не пытался завести роман. Самые отчаянные мужчины предлагали руку и сердце, но она только смеялась над всеми нами.

Один раз, проходя мимо собравшихся в курилке мужчин, крановщица сверкнула перламутром зубов и, дразня нас, сказала:

– Если кто-нибудь предложит мне что-нибудь не похожее ни на что, я решусь на очередную попытку познать мужчину.

Девушка медленно обвела взглядом наши лица, и даже те, кто утверждал, что видел в этой жизни всё и знает женщин лучше, чем собственную ладонь, опустили глаза. В лучшем случае они могли предложить проказнице домашнее переложение «Камасутры», бродившей в ксерокопиях по цеху, но ведь она тоже её читала.

Лично у меня на предложение крановщицы был свой ответ, но я не мог выступать в этом поединке. Уже несколько месяцев мы встречались с ней в тихих уголках цеха и в редкие перерывы читали друг другу стихи Есенина, Заболоцкого и Надсона.

Лучики её глаз, обойдя меня, сверкнули, как серия крохотных взрывов, и девушка направилась в сторону лесенки, по которой обычно поднималась под крышу в свой рабочий «шатёр». Когда до ступеней оставалось шага два, наш токарь-кудесник Коля остановил её. Он с широкой улыбкой подошёл к крановщице, нагнулся к прозрачному ушку, украшенному золотистым завитком, и что-то прошептал. Потом он, не глядя по сторонам, куда-то пошёл. Сбоку я видел, что её брови удивлённо дёрнулись, и она, не оглядываясь на нас, двинулась вслед за ним.