Борис Майнаев – Дочь греха (страница 2)

– Дудки! – негромко рассмеялся Черныш, оказавшийся поблизости. – Как раз в этом переулке у меня есть знакомая…

Утром меня разбудил хриплый голос:

– Вставай, сержант, труба зовёт в поход. Ещё пять минут, и я опоздаю на работу.

Я открыл глаза и понял, что совершенно гол.

– Где моя одежда?!

– Ты лучше спроси, где твоя ночная партнёрша, и я отвечу тебе, что с трудом выпроводил её на работу. Всю ночь ты не давал ей спать. Ты не видел: от усталости и продолжительной любви она с трудом передвигалась по комнате, но всё туда же – едва выпроводил, так страстно она жаждала продолжения «балета». Не спи – ты забыл, что в девять у военкомата тебя будет ждать твой капитан?

Я вскочил с расстеленной на полу постели и, собирая свою форму по всей комнате, принялся одеваться.

– Не спеши. – Мой знакомый сел за стол. – Я пошутил, у нас ещё есть время. Хозяйка, несмотря на все трудности и болести, успела приготовить нам завтрак, да и водки по глотку на опохмел добыла. А всё ради тебя. Сержант, сколько тебе лет?

– Двадцать через три месяца будет.

– Пацан, – Черныш вздохнул, – а мне в марте стукнуло тридцать два, но только тут, в этой комнате, этой ночью я понял, что уже стар…

Отчего-то мне стало стыдно, и я, стараясь не смотреть на него, уселся напротив и, взяв нож и вилку, принялся за яичницу.

– Не думай ни о чём. – Он снова рассмеялся, и я удивился яркости его голубых глаз. – Девушку зовут Татьяной, да и девушкой она была лет десять назад. И, наверное, сегодня у неё была самая яркая и счастливая ночь за все эти годы…

Комроты был пьян, но мы, прикупив ещё пару бутылок водки, смогли занять свои места в скором поезде. Три дня пути до Кушки я вспоминал остаток той ночи, но не мог вспомнить ни единой черты женщины, с которой спал, – нет, которой не давал спать в ту ночь.

Мы случайно увиделись с Чернышом через пять лет. Я демобилизовался и пришёл в военкомат становиться на учёт. А его вызвали на очередные летние сборы запасников. Тут-то я узнал, что, помимо политехнического, он окончил консерваторию и был профессиональным композитором.

– А что, – после пары глотков водки Черныш повеселел и, разговаривая, пританцовывал, – сочиню пару музыкальных пьес с сапожным скрипом и запахом ваксы, зато Родина скажет мне спасибо и отвалит жирный ломоть сотенных, а чем плохо?..

– Догонят и ещё дадут. – Коридор был набит мужчинами разного возраста и пах алкоголем и страхом.

После короткого разговора мы обменялись адресами и телефонами. Я пошёл по своим делам. Он поехал к месту сбора. Черныш позвонил через два месяца, когда осень уже хрустела последними листьями.

– У меня тут новоселье, – проговорил он, – значит, весомый повод для встречи. Соберутся только близкие друзья, человек десять. Жена бунтует: мол, ни мебели, ни посуды – какая тут вечеринка?! А я знаю, что если сразу не отметить, то никогда времени на встречу с друзьями не будет. Собрал по соседям табуретки да рюмки с тарелками – никаких гвоздей. Короче, ровно в двадцать ноль-ноль я жду тебя, сержант. Вспомним, как ночью уходили от погони по краю котлована.

– Старший лейтенант запаса, – почему-то поправил его я и спросил: – А фея той бурной ночи, Татьяна, кажется, всё ещё входит в твой ближний круг?

Черныш расхохотался:

– Ты ещё помнишь её? Зря – женщины так долго не хранятся, да и не ждут. Она месяца через три после того случая вышла замуж и живёт где-то за городом. Поговаривали, что уже второй раз беременна…

Музыкант положил трубку раньше, чем я успел задать ему ещё один вопрос.

Отдых был в самом разгаре, когда я позвонил в дверь квартиры своего давешнего приятеля. Тотчас она открылась, и на пороге появилась аккуратно собранная, но немного тяжеловатая женщина. В глубоком вырезе голубого платья заходящим солнцем чуть поблёскивал крохотный крестик. Я по привычке щёлкнул каблуками и представился. Незнакомка подняла брови и уставилась на мои орденские планки.

– Вы, наверное, Лариса? – спросил я, пожалев, что пришёл в форме.

– А-а-а?.. – Не знаю, что её смутило, но я не успел ничего сказать, как за её спиной появился Черныш.

– Это сержант Боб, – он потянул меня за рукав, – который теперь стал старшим лейтенантом, но никогда не будет генералом. Лара, не держи гостя на пороге. Ты, наверное, не помнишь, но я тебе о нём рассказывал.

Закрыв за собой дверь, я потянул с плеч китель. Он придержал меня:

– Оставь. На нём есть чем гордиться.

Гости уже вступили в третью фазу опьянения и отнеслись к моему появлению, как к дождику за окном. Только тоненькая девушка, стоявшая у балконной двери, оглянулась и махнула мне рукой. В ответ я приветственно склонил голову.

– Ну-ну, – чему-то усмехнулся Черныш и усадил меня рядом с собой.

Тут пили быстро, наливали много и говорили одновременно. Едва жар удовольствия от штрафного бокала растёкся по моей груди, я поднялся и пошёл к балкону.

– Похоже, – по ходу прошептал я в ухо хозяину, – она одна?

Он пожал плечами и снова усмехнулся.

Я вышел на балкон и прикрыл за собой дверь, но девушка продолжала рассматривать что-то на горизонте.

– Извините, – негромко проговорил я, чтобы обратить на себя её внимание, – тут действительно есть чем любоваться, но что именно привлекает вас?

С двенадцатого этажа, на котором мы сейчас находились, открывалась удивительная перспектива. Огромный треугольник города, мириадами огней не способный пробить вязкую темноту неба, ворочался под красноватым светом восходящей луны. В первый миг реки, которыми он был ограничен, походили на тусклое ожерелье из жидкого стекла, но облако, чуть прикрывавшее ночное светило, сдвинулось, и прозрачная хрупкость рек обратилась в два угольно-красных потока лавы, медленно подбирающся к людскому муравейнику.

– Какая жуткая красота! – выдохнул я, невольно делая шаг назад. Незнакомка оглянулась, и яркий свет, выплеснувшийся на неё из комнаты, обратил девушку в немолодую женщину. Её высокая шея была густо покрыта глубокими морщинами, а лицо!.. Тонкие пальцы вытянули сигарету из уголка рта. Он приоткрылся, но вместо клыка, торчащего у сказочной Бабы-яги из дёсен, я увидел ровнейшую шеренгу ослепительно-белых зубов.

– Так вот ты какой, сержант Боб из ночной сказки Черныша?!

Голос курильщика со стажем подтвердил то, что я «прочёл» на её шее. Женщина шагнула ко мне и, обдав облаком ароматов от выпитого спиртного, продолжила:

– А что, если мы закроем дверь балкона и ты покажешь мне одну из поз, которыми той ночью ублажал некую Татьяну, оставив Чернышу роль наблюдателя? Ты его тогда так поразил, что он ещё с полгода на каждой пьянке рассказывал об увиденном. Ну и, естественно, о тебе. Чтобы этот бабник так долго захлёбывался слюной воспоминаний, действительно надо было показать что-то особенное.

То, что я впервые спутал девушку со старухой, издевательские нотки в её голосе, а главное – взгляд, полный любопытства, с которым начинающий биолог смотрит через микроскоп на готового к вскрытию лягушонка, взбесили меня.

– А советами не замучают? – Я кивнул в сторону комнаты. Там продолжавшееся веселье стремительно собирало в её правом углу опустошённые бутылки.

– Даже сделают вид, что в квартире никогда и балкона не было. – Она привычным щелчком отправила окурок вниз и притушила огоньки своих глаз. – Воспитанные интеллигенты, но грешники до мозга костей.

Моя собеседница была сильно пьяна.

Я одним движением сбросил китель и усадил её на ограждение:

– Не страшно? – выдохнул я прямо в женское ухо, благо, что все расстояния между нами исчезли.

– Я балерина, – звенящим от восторга голосом проговорила она, и я понял, что в этой схватке не будет отступающих.

Мне показалось, что нам хватило пары секунд, чтобы понять друг друга. Местами женщина даже опережала мои желания и фантазии. В ней было столько страсти и стремления к наслаждению, которым могли позавидовать многие знакомые мне девушки. И вдруг этот нескончаемый водопад обратился в солёный дождь, ринувшийся двумя ручьями по её лицу. Женщина рыдала. Рыдала, сидя на моих коленях. Её сухое, точённое спортом тело продолжало скачку, а воздух клокотал в груди, словно дожёвывал последние капли жизни. Я никогда не понимал женщин, но этот переход от возвышенного удовольствия к глубокому горю потряс меня. Я попытался осушить слёзы с её щёк, потом принялся говорить какие-то банальности и чуть не договорился до объяснения в любви. И тут она замерла. Теперь её тело, только что походившее на сжатую стальную пружину, превратилось в сухонького цыплёнка, чьи тонкие косточки ежесекундно были готовы прорвать её высохшую кожу.

– Мне никто и никогда не говорил таких слов, – прошептала она, удивив меня новым звучанием своего голоса. Куда-то исчезла хрипота заядлого курильщика, сменившись серебром горного ручья. Разгладилось лицо, и только шея по-прежнему выдавала её возраст. – Ты только что одарил счастьем силы и молодости старую бабу. В балете рано уходят на пенсию. За кулисами почти нет мужчин, а те, кто ещё помнит, что это такое, предпочитают делиться этим не с женщинами, а со своими коллегами. Последний раз меня любил мужчина… – она вздохнула, – нет, мужчины – их было четверо – в театральном скверике, три года назад. Была ночь, я шла с работы, а они там сидели и пили. Можно было обойти эту компанию по тротуару, а я пошла мимо них. Кто-то сказал: «А вот и женщина». Не столько они потянули меня вниз, сколько я сама упала на траву. Это было обоюдным насилием, только они об этом не узнали. Иногда, вспоминая тот радостный вечер, мне кажется, что я своей неуёмной страстью разогнала их. И вот теперь ты…