Борис Лавренёв – Красная звезда. Крушение республики Итль (страница 9)
Рабства марсиане вовсе не знали; в их феодализме было очень мало военщины; а их капитализм очень рано освободился от национально-государственного дробления и не создал ничего подобного нашим современным армиям. Объяснения всему этому я должен был искать сам: марсиане, да и сам Мэнни, еще только начинали изучать историю земного человечества и не спешили произвести сравнительное исследование своего и нашего прошлого.
Я вспомнил один из прежних разговоров с Мэнни. Собираясь изучать язык, на котором говорили между собою мои спутники, я поинтересовался узнать, был ли это наиболее распространенный из всех, какие существуют на
Марсе. Мэнни объяснил, что это единственный литературный и разговорный язык всех марсиан.
– Когда-то и у нас, – прибавил Мэнни, – люди из различных стран не понимали друг друга; но уже давно, за несколько сот лет до социалистического переворота, все различные диалекты сблизились и слились в одном всеобщем языке. Это произошло свободно и стихийно. И никто не старался и никто не думал об этом. Долго сохранились еще некоторые местные особенности, так что были как бы отдельные наречия, но достаточно понятные для всех. Развитие литературы покончило и с ними.
– Я только одним могу объяснить себе это, – сказал я.
– Очевидно, на вашей планете сношения между людьми с самого начала были гораздо шире, легче и теснее, чем у нас.
– Именно так, – отвечал Мэнни. – На Марсе нет ни ваших громадных океанов, ни ваших непроходимых горных хребтов. Наши моря не велики и нигде не производят полного разрыва суши на самостоятельные континенты: наши горы не высоки, кроме немногих горных вершин. Вся поверхность нашей планеты вчетверо менее обширна, чем поверхность земли; а между тем сила тяжести у нас в два с половиной раза меньше, и благодаря легкости тела мы можем довольно быстро передвигаться даже без искусственных средств сообщения: мы бегаем сами не хуже и устаем при этом не больше, чем вы, когда ездите верхом на лошадях. Природа поставила между нашими странами гораздо меньше стен и перегородок, чем у вас.
Такова и была, значит, первоначальная и основная причина, помешавшая резкому расовому и национальному разъединению марсианского человечества, а вместе с тем и полному развитию войск, милитаризма и вообще, системы массового убийства. Вероятно, капитализм силою своих противоречий все-таки дошел бы до создания всех этих отличий высокой культуры; но и развитие капитализма шло там своеобразно, выдвигая новые условия для политического объединения всех племен и народов Марса.
Именно, в земледелии мелкое крестьянство было весьма скоро вытеснено крупным капиталистическим хозяйством,
и скоро после этого произошла национализация всей земли. Причина заключалась в непрерывно возраставшем высыхании почвы, с которым мелкие землевладельцы не в силах были бороться. Кора планеты глубоко поглощала воду и не отдавала ее обратно. Это было продолжение того стихийного процесса, благодаря которому существовавшие некогда на Марсе океаны обмелели и превратились в сравнительно небольшие замкнутые моря. Такой процесс поглощения идет и на нашей Земле, но здесь он пока еще не зашел далеко; на Марсе, который вдвое меньше Земли, положение уже тысячу лет тому назад успело стать серьезным, так как с уменьшением морей естественно, шло рядом уменьшение облаков, дождей, а значит и обмеление рек, и высыхание ручьев. Искусственное орошение стало необходимым в большинстве местностей. Что могли тут сделать независимые мелкие землевладельцы?
В одних случаях они прямо разорялись, и их земли переходили к окрестным крупным землевладельцам, располагавшими достаточными капиталами для устройства орошения. В других случаях крестьяне образовывали большие ассоциации, соединяя свои средства для этого общего дела. Но рано или поздно таким ассоциациям приходилось испытывать недостаток в денежных средствах, вначале, казалось бы, лишь временный; а как только заключались первые займы у крупных капиталистов, дела ассоциаций начинали идти под гору все быстрее: немалые проценты по займам увеличивали издержки ведения дела, наступала необходимость в новых займах и т.п. Ассоциации подпали под экономическую власть своих кредиторов, и те их, в конце концов, разоряли захватывая себе сразу участки целых сотен и тысяч крестьян.
Так вся возделанная земля перешла к нескольким тысячам крупных земельных капиталистов; но внутри материков оставались еще огромные пустыни, где вода не была, да и не могла быть проведена средствами отдельных капиталистов. Когда государственная власть, к тому времени уже вполне демократическая, принуждена была заняться этим делом, чтобы отвлечь возрастающий излишек пролетариата и помочь остаткам вымирающего крестьянства, то и у самой этой власти не оказалось таких средств, какие были необходимы для проведения гигантских каналов. Синдикаты капиталистов хотели взять дело в свои руки, – но против этого восстал весь народ, понимая, что тогда эти синдикаты вполне закрепостят себе и государство.
После долгой борьбы и отчаянного сопротивления земельных капиталистов был введен большой прогрессивный налог на доход от земли. Средства, добытые от этого налога, послужили фондом для гигантских работ по проведению каналов. Сила лендлордов была подорвана, и вскоре совершилась национализация земли. При этом исчезли последние остатки мелкого крестьянства, потому что государство в собственных интересах сдавало землю только крупным капиталистам, и земледельческие предприятия стали еще более обширными, чем прежде. Таким образом, знаменитые каналы явились и могучим двигателем экономического развития, и прочной опорой политического единства целого человечества.
Когда я прочитал все это, то не мог удержаться, чтобы не выразить Мэнни своего изумления, что руками людей могли быть созданы такие гигантские водные пути, видимые даже с Земли в наши плохие телескопы.
– Тут вы отчасти ошибаетесь, – заметил Мэнни. – Эти каналы, действительно, громадны, но все же не по несколько десятков километров ширины, – только при таких размерах могли бы, собственно, их разглядеть ваши астрономы. То, что они видят, это широкая полоса садов, разведенных нами вдоль каналов, чтобы поддерживать равномерную влажность воздуха и тем самым не допускать слишком сильного испарения воды. Кажется, некоторые из ваших ученых поняли это.
Эпоха прорытия каналов была временем большого процветания в областях производства и глубокого затишья в классовой борьбе. Спрос на рабочую силу был громадный, и безработица исчезла. Но когда Великие Работы завершились, а вслед за ними закончилась и шедшая рядом капиталистическая колонизация прежних пустынь, то вскоре разразился промышленный кризис, и «социальный мир» был нарушен. Все подошло к социальной революции. И опять ход событий был довольно обычный – главным оружием рабочих были стачки, до восстаний дело доходило лишь в редких случаях и в немногих местностях, почти исключительно в земледельческих районах. Шаг за шагом хозяева уступали перед неизбежным; и даже тогда, когда государственная машина оказалась в руках рабочей партии, со стороны побежденных не последовало попытки отстоять свое дело насилием.
Выкупа, в точном смысле этого слова, при социализации орудий нигде применено не было. Но капиталисты были сначала оставлены на местах. Многие из них играли затем крупную роль в организации собственных предприятий. Нелегко было преодолеть трудности распределения рабочих сил согласно призванию самих работников. Около столетия существовал обязательный для всех, кроме пенсионеров-капиталистов, рабочий день, сначала около 6 часов, потом все меньше.
Прогресс техники и точный учет свободного труда помогли избавиться от этих постыдных остатков старой системы.
Вся картина ровной, не залитой, как у нас, сплошь огнем и кровью эволюции общества вызывала во мне невольное чувство зависти. Я говорил об этом с Нэтти, когда мы дочитывали книгу.
– Не знаю, – задумчиво сказал юноша, – но мне кажется, что вы неправы. Противоречия острее на Земле, это верно; и ее природа расточает удары и смерть гораздо щедрее нашей. Но, может быть, это именно потому, что богатства земной природы изначала несравненно большие, и Солнце гораздо больше дает ей своей живой силы. Посмотрите, на сколько миллионов лет старше наша планета, а ее человечество возникло лишь на несколько десятков тысяч лет раньше вашего, а теперь идет впереди его по развитию едва ли на две-три сотни лет. Мне оба человечества представляются, как два брата. У старшего натура спокойная и уравновешенная, у младшего бурная и порывистая. Младший брат хуже тратит свои силы и делает больше ошибок; ваше детство было болезненное и беспокойное, а теперь, в переходном возрасте к юности, бывают часто мучительные судорожные приступы. Но не выйдет ли из него художник-творец более крупный и сильный, чем его старший брат, не сумеет ли он тогда лучше и богаче украсить нашу Великую Природу? Не знаю, но мне кажется, что это будет так.
Управляемый ясной головой Мэнни этеронеф без новых приключений продолжил свой путь к далекой цели.
Мне удалось уже сносно приспособиться к условиям невесомого существования, а также и справиться с главными трудностями языка марсиан, когда Мэнни объявил нам всем, что мы прошли половину пути и достигли наивысшего предела скорости, которая отныне будет уменьшаться. В точно указанный Мэнни момент этеронеф быстро и плавно перевернулся. Земля, которая давно уже из большого светлого серпа успела сделаться маленьким, а из маленького серпа – яркой зеленоватой звездой вблизи солнечного диска, теперь из нижней части черного шара небосвода перешла в верхнее полушарие, а красная звезда