Борис Кудрявов – Гибель Высоцкого. Правда и домыслы (страница 6)

«Ты читаешь эту книгу и понимаешь ее пошлость. Ты понимаешь, что в ней кастрировано самое главное». Это сказал о книге Владимира Новикова «Высоцкий» российский философ Борис Межуев.

Пошлость? Не слишком ли радикально? А что это за ГЛАВНОЕ?

Оказывается, вот что: «он представлял собой неофициальную и в этом смысле оппозиционную, безусловную альтернативу культуре советского анекдота».

Несколько странное сопоставление… Альтернативу культуре анекдота? Усложненно-путанно как-то получается у Межуева… А в чем она, эта «культура советского анекдота»? В том, что анекдот занимал вполне определенное место в жизни советских людей? И был частью всеобщей народной культуры? Пусть и неофициальной, уличной. Или это сказано с издевкой? И нужно саму «культуру» советского анекдота понимать-принимать как пошлость?

Но вот вопрос – почему, слушая многие песни Высоцкого, люди смеялись, смеются? Ответ кажется до наивности простым – потому что смешно. Правильно! Над анекдотом люди тоже смеются как раз по тому же поводу. Природа смеха разная? А что тут разного? Выбор-то небольшой – или юмор, или сатира. И то, и другое Высоцкому свойственны. Правда, смех от юмора – веселый. От сатиры порой скулы сводит…

По мне – существенная часть песенного творчества Высоцкого тематически-стилистически вполне себе адекватна анекдоту. Для того советского времени так, скорее всего, и происходило. Не противопоставлена ему, то есть не является ему, анекдоту, альтернативой, но и не идет с ним в ногу. Песни Высоцкого – это прежде всего остроумные, часто с драматической основой, авторские истории. Не всегда, конечно, с анекдотическим ходом, концом. Да, в этих растянутых по времени (в отличие от устных анекдотов, разумеется), певческих историях слышалось-чувствовалось не только смешливое-плутовское начало. Там звучали еще и гротесковые нотки с острой социальной направленностью, часто в сочетании с трагикомической тональностью. Причем с годами серьезно-драматического наполнения в стихах, песнях-балладах проявлялось все больше и больше.

«Он был прекрасным мелодистом, но сильнее всего были его стихи, баллады; и сильнее всего в этих балладах – сюжет». Это уже на более высоком уровне привет от Дмитрия Быкова.

Неужели, творчество Высоцкого сродни какому-то необычному-своеобразному скоморошеству при жесткой системе отбора всего творческого (и песенного репертуара в том числе), что было при советской власти? Высоцкий – непризнанный верхами советский скоморох? Не какой-то там шут при власти, а именно – СКОМОРОХ! А песни, похоже, были его масками…

Хотя вполне допускаю, что Межуев вкладывал в эти слова совсем другой смысл.

В реальности же, Высоцкий был охотником, охотником до жизни, творчества и, конечно, – женщин! Отсюда и пульс его жизни!

«Главное, что я хочу делать в своих песнях, – я хотел бы, чтобы в них ощущалось наше время. Время нервное, бешеное, его ритм, его темп. …в этом времени есть много юмора, и много смешного, и много еще недостатков, о которых тоже стоит писать». Так говорил сам поэт.

Вслушайтесь в его стихи-песни. Сколько там «обывательского мировидения», языка улицы, очень просторечных разговорных выражений! Этот язык понятен всем-всем, ложился-ложится на человеческую душу, как говорится, на раз. Ведь для души этот язык и был предназначен.

А как же сверхэкспрессивное, на грани воспринимания человеческими чувствами, бунтарство-противоборство? В чем и как это выражалось? Кажущаяся революционно-отчаянная яростность все же определялась-слышалась в подаче стихотворного материала – в голосе!!! Образ Высоцкого связан прежде всего с силой его необычного голоса.

Какие ж власти могли позволить, чтоб анекдоты рассказывались-пелись публично? Да еще таким голосом!

И об стакан бутылкою звеня, Которую извлек из книжной полки, Он выпалил: «Да это ж – про меня! Про нас про всех – какие, к черту, волки!»

И все же…

Небольшой разбор текста книги Новикова, надеюсь, никому не вредит. Но…

Несмотря на «высоцковедческие» аханья-оханья, давайте по-честному: на сегодняшний день книга Владимира Ивановича Новикова – лучшее биографическое произведение о Высоцком. Почему лучшее? Потому что для массового читателя хорошим литературным языком ничего интереснее пока не написано. Спорно? Возможно. Но где продуктивная, бескомпромиссная альтернатива? Занудную, со скрипучим языком высоцковедческую документалку читают только ее создатели. А тут пусть и с «языком», но все ж рОман!

«…биографический сюжет – это жизнь души художника, единство его земного бытия и творческой судьбы. Воссоздать такую реальность путем безликого протокольного изложения фактов – невозможно. Это задача литературная, решаемая только духовным усилием биографа, творческим отбором фактов, словесно-экспрессивными средствами». С такими посылами автора «наиболее полной и объективной биографии Высоцкого» спорить практически невозможно.

Жаль, что «духовного усилия» в словесных манипуляциях у автора маловато… Где же любовь к герою? Никакая заумная рассудочность заменить ее не может. При этом описательность мотивов поведения писателя присутствует. Иначе читатель может не понять, кто автор книги – Владимир Высоцкий или Владимир Новиков?

А словосочетание «творческий отбор фактов» вызывает активное недоумение-неприятие! Что значит творческий отбор? Что-то опускается-убирается, что-то оставляется, что ли? Субъективный хронологический-смысловой отбор? Что же в этом, простите, творческого? С точки зрения упертых высоцковедов, высоцковедения, это самый что ни на есть дичайший произвол!

К каким «душевным падениям» может привести доктора филологических наук «роман с языком Высоцкого», «воссоздание его внутреннего мира» и, конечно же, «творческий отбор фактов» – об этом позже. И поконкретней.

Здесь лучше поставить один и только очень-очень спокойно улыбающийся смайлик…

Следует все же тактично разъяснить читателям, что господа Новиковы-Бакины не исследователи-практики, не поисковики. Они пересказчики, интерпретаторы, компиляторы. Можно даже признать – теоретизирующие популяризаторы, умело встраивающие по собственному хотению-разумению в свои биографические творения новые, появляющиеся в обществе сведения о Высоцком. То есть при написании биографий эти популяризаторы используют не свои, а чужие материалы, труды. Что, впрочем, если с придыханием не категоричничать, имеет место-право быть. Потому что пересказчики они хорошо осведомленные, прекрасно знающие предмет разговора. Разница между ними только в форме пересказа. Что очень даже немаловажно для восприятия текста. Язык, стилистика как раз и отличают книги от справочников.

В этой книге автор делает практически то же самое: по своему желанию-разумению достаточно часто акцентирует внимание читателей на «чужих» текстах. Правда, в большей степени стараюсь проверять-перепроверять то, что нагородили мои предшественники. А на что еще опираться? На свои чувства-мысли и собственные материалы с людьми, каким-либо образом связанными с Высоцким.

Возможно, слово гаерство мы с писателем Новиковым понимаем по-разному. Вполне сознательно буду сбиваться в этой книге на «обывательское морализирование». По мне лучше уж заниматься гаерством по отношению к себе, чем писать в биографии Высоцкого от имени персонажа: «Суки… Б…ди… Б…ди… Суки…». Очень, кстати, в духе времени и, главное, без «грязно-циничных ужимок». «Смешалось все под нашим Зодиаком. Стал Козерогом Лев, а Дева стала Раком».

В моих прошлых честно-наивных книгах есть «Обидная глава». Почему-то именно она не дает спокойно спать доморощенным «высоцковедам». Хотя понять их можно – раздирает обычное человеческое любопытство. А правдивость информации, видимо, мало волнует.

Вот врезка к той главе:

Естественно, я долго сомневался, включать ли столь сомнительный по нравственной чистоте материал в книгу. Потом решил, если не сделаю этого с определенными оговорками, то на подобный шаг наверняка отважится, рискнет пойти кто-то другой. И, не дай Бог, сделает это более цинично и грубо. Информации было, кстати, не так и много. Но она довольно жесткая, грубая, местами даже непозволительно. Скандальная, короче. Никогда не предполагал, что есть люди, которые, оказывается, на дух не переносят и творчество Высоцкого, и образ его личности. Следует признать, все эти сведения записаны мной на диктофон в разговорах с конкретными персонажами, чьи имена разглашать не хочу. Без подстав, как говорится. Беседы наши были слишком доверительны.

Дальше шли не слишком-то лицеприятные закавыченные высказывания людей, с которыми пришлось беседовать. Имена их не разглашаются. Мучаются «веды» – что за люди наговаривали инфо на диктофон? Внимательно читавший те мои книги поймет. Но вот господин Новиков, называя все это «информационным сором», «нечистоплотностью журналистского «расследования», почему-то не верит: «…подлинность этих интервью, впрочем, вызывает серьезные сомнения».

Как выяснилось позже, сомневается уважаемый филолог не только в моей добропорядочности, но и в словах, а значит, и поступках других людей, оставивших о Высоцком воспоминания. Хотя оснований никаких для этого нет. Избирательное «высоцковедение» или вкусовщина? Насколько весомы сомнения писателя, разобраться все же попробуем.