Борис Корчевников – Судьба человека. Оглядываясь в прошлое (страница 26)

На тот момент, конечно же, с моим персонажем я ходила по лезвию бритвы. И сейчас мне очень лестно, что многие очень уважаемые люди говорят о том, что моя игра была на той самой грани. Я не падала в эту пошлость, но было прямо вкусно-вкусно. И халатик медсестры у меня был на самом деле нормальный. Ничего там такого супер-пупер откровенного не было. Просто что тут поделаешь, если меня природа одарила таким внутренним сексом, который и в почти 50 лет все еще из меня пышет? И что мне делать-то?

С Юрой мы поженились через семь лет совместной жизни. Я в ту пору очень любила короткие юбки, каблуки, яркие губы, какие-то кудри накручивать. Ради них была готова ночью спать на косичках, намоченных пивом, и утром распускать роскошную «гриву».

И так получилось, что появился новый рыцарь в моей жизни – Дмитрий, бизнесмен. И, конечно, это было другое измерение по сравнению с предыдущей жизнью. С Юрой – это были походы в лес за земляникой, на какие-то фильмы вроде «Сталкера», где я засыпала, потому что мне хотелось на дискотеку, а с Димой я могла путешествовать, покупать красивые наряды, у меня появился достаток. Он меня очень баловал. И до сих пор спасибо Диме, что у меня очень много еще от него осталось чего в загашничке. И главное – появился сын Коля. Вместе с Димой мы прожили 18 лет.

Когда я встретила Сашу, для Димы это был как гром среди ясного неба, мое объявление о том, что я ухожу, было неожиданным. Саша тогда очень боялся брать ответственность за то, что он увел меня из семьи, и я сама приняла это решение.

О том, что я ухожу, я сказала Диме по телефону. Я не пришла к нему с этими словами, потому что боялась. У него всегда был очень взрывной характер. И насколько сильно он меня любил и баловал, так же он мог быть очень свирепым и агрессивным. Дима просто мог бы себя не сдержать, и я осталась бы с какими-то повреждениями. Он меня не бил, но это всегда была такая грань, что вот сейчас это произойдет. А когда ты с такой вестью, то тут уже реально могло случиться что угодно. Я и за Сашу очень сильно боялась. Это был очень сложный период, мне действительно было страшно. Я даже первое время ходила по улицам и оглядывалась. Думала, что со мной может что-то произойти.

Саша всегда был рядом со мной. Сначала это был период, когда я боялась негативной реакции со стороны своего бывшего мужа. Потом – когда мы забеременели и только родили. То есть на самом деле он всегда был мне папочкой. Я всегда себя с ним ощущала маленькой девочкой, несмотря на то, что он на 13 лет меня младше. Саша всегда все обставлял вокруг так, чтобы у меня все было хорошо. Он умел делать какие-то неимоверные восхитительные праздники. Например, на свадьбе мы избежали покупки колец. Вместо этого мы должны были уколоться о кактус и обменяться своей кровью. Саша сказал, что это мадагаскарские традиции. На самом деле это он сам все придумал – и этот кактус, и эта кровь, и торт в виде арбуза, потому что я уже была очень беременна на тот момент, и эта лягушка, которую мы терли, потому что она приносила какие-то блага. Недаром Саша зовется в своей профессиональной сфере «фантазером», потому что придумывает неимоверные истории для всего, что только можно.

Я изначально больше всего боялся, что у меня появится больной ребенок, потому что у меня родители работали в интернате с такими детьми. Я их видел все детство. И страх материализовался. Получается, Господь нам говорит: «Ага, боишься, тогда держи». И вот прелесть наступает тогда, когда ты не знаешь, на что ты способен, ровно до того момента, пока не сделаешь первый шаг. Все остальное за тебя сделает Бог, это абсолютно точно.

– Саша и сейчас отстаивает и будет отстаивать Семочку. Это же его копия. Абсолютная. Иногда говорят: «Где тут вообще мама рядом проходила?» Это просто копия: сыночек и папа. Просто два одинаковых.

Когда Сема только-только родился, мы плакали от счастья – какой он хорошенький! А потом слышим – вокруг гробовая тишина и перешептывание. Честно говоря, первая мысль, которая возникла: «Жив, не жив?» Мы вроде видим, как бы он шевелится, все нормально. И эта тишина продолжалась минут 7-10, пока они выбегали из палаты, вбегали. То есть явно какая-то движуха была. Разумеется, были физиологические признаки того, что он дауненок. И они не понимали, что с этим делать, как сказать. Нас мучили 10 минут, пока не спросили: «Будете ли вы ребенка забирать?» Я не помню дословно, но похожая фраза звучала, я ее помню.

– Это сейчас у нас большая армия поклонников, которые за Семочку разорвут. А тогда было четко два лагеря. Одни возводили нас в ранг святых, а другие говорили: «Она старая, пила, курила, и не надо было рожать». Это я еще сейчас мягко говорю по сравнению с тем, что было. И лилось это со всех ресурсов интернета. Саша это очень тяжело переносил всегда. Для него каждое такое сообщение было прямо ножом по сердцу. Саша много раз мне говорил: «Уезжайте с Семочкой в Испанию и живите там. Я буду здесь зарабатывать, а вы там будете». Он много раз мне задавал данный вопрос и понимал, что я не могу без этой жизни. Я не могу без публичности, не могу без своей профессии, без телевидения, без этих откровенных разговоров. Это моя какая-то карма, моя история. Но Саша к этому не был готов…

Всегда был, остается и будет мужчина, который будет главнее меня, и это круто. Это зритель. И надо понимать, что главный секс, главный наркотик, главную энергию она, именно как женщина, получает от работы.

– К моему огромному сожалению, моя женская история рядом с Сашей закончилась. И сколько бы мне ни говорили: «Какая ты красивая, сексуальная, молодая и вообще еще э-ге-гей», – но в минуты печали, глядя в зеркало и видя там новую морщинку, я думаю: «Саша на 13 лет младше. Наверное, не нужно было». Хотя, видя, что у нас есть Семочка и есть общее дело, которым мы занимаемся, я понимаю, что «нет, нужно». То есть тут две разные истории: моя женская история и моя история как матери, как человека, который должен сделать что-то для деток с синдромом Дауна.

К разводу все шло потихонечку. Началось с неприятной истории. Никогда не было желания ее подробно озвучивать, но она уже разошлась по публике. Одна моя безумная поклонница наделала нехороших дел в отношении меня, но поняла, что мне это не интересно. И тогда она решила посредством клеветы на моего мужа привлечь к себе внимание. Она выложила в интернет свои окровавленные фотографии с пробитой головой и написала, что это Саша избил няню. И на следующее утро все массмедиа написали об этом. А к вечеру еще поступила информация, что та няня умерла, и это для него было очень большим ударом. Я уже тогда поняла, что произошел надлом, надрыв, что он больше не хочет участвовать ни в какой публичной жизни.

Его ранили самые разные комментарии абсолютно чужих людей. Например, про то, что у нас необычный сыночек. Я-то человек в этом плане достаточно стойкий – кожа у меня, как у мамонта, то есть я могу держаться, а Саше это все было непривычно и тяжело.

Не было такого, что мы сели и договорились о разводе. Потихонечку шли разговоры: «А может быть… А как ты себя чувствуешь? А счастлива ли ты? А может быть…» То есть это было все потихонечку. Я не говорила: «Да, давай разойдемся». Нет, конечно же нет.

Были версии, что он ушел к какой-то женщине. Конечно, из моих уст это звучит странно, но нет, никакой другой женщины тогда не было. Я это знаю. Я думаю, что просто он ушел в свою жизнь без моей публичности. Я видела, что Саша хочет найти себя без всего этого и как профессионал, и как мужчина. Он еще очень молод, и я понимала, что не имею права ему это запретить, хватать его и кричать: «Останься». Просто не имею права.

Я ни в коем случае не обвиняю Сашу в том, что он ушел. Он занимается Семой, каждый день по звонку может приехать. Он за всем следит. Даже, если я Сему сфотографирую и челку ему не поставлю, и она будет висеть, то все – Саша тут же «настучит» мне по голове. Потому что как же, у Семы же новая прическа и со старой ему уже нельзя появляться в соцсетях.

Мы в Сему вкладывали и продолжаем вкладывать много любви. И чем больше мы его любим, тем ему лучше в этой жизни. И слава богу, что в связи с диагнозом Семы он не понимает, что такое развод. То есть, мне кажется, он сейчас не ощущает этой потери, что папа не живет в нашем доме. Надеюсь, мы не наносим ему какого-то такого вреда, морального ущерба.

Почему я год не говорила об разводе? Думала: «Может быть, утрясется, уляжется, Саша передумает», – но он не изменил своего решения.

Касательно моих фотографий с другим мужчиной, которые появились в интернете, я – свободная женщина, могу выкладывать у себя кого хочу.

Во-первых, это красиво. Во-вторых, наверное, это попытка показать себе, а может быть, Саше, что я еще о-го-го. Он не может выложить со своей девушкой фотографию, а я могу, и это сразу подхватит все медийное пространство, и все это напечатают. И да, наверное, у меня был план, чтобы все увидели красивого парня рядом со мной, молодого, у которого горит глаз, когда он на меня смотрит. Я женщина. Я готова к тому, чтобы мне в этом мире было хорошо не только как маме, но и как женщине. Почему нет?

Я, конечно, могу сказать, что меня трудно обидеть, но быть брошенной – это неприятно. Все, что я делаю, я делаю интуитивно. И, наверное, фотографии с красивым молодым мускулистым парнем рядом со мной я выкладываю, чтобы их увидел Саша, чтобы он пожалел о своем решении, чтобы увидел, что я такая красотка и у меня все и без фотошопа красиво. Я могу быть в компании разудалых молодых ребят, веселиться и быть на их волне. Но не думаю, что я могу что-то этим изменить. Хотя, ну что греха таить, я все равно как баран, как Овен по гороскопу, бьюсь в какие-то ворота.