Борис Корчевников – Судьба человека. Оглядываясь в прошлое (страница 17)

С рождением детей я и писать-то стал как-то по-другому. Песни стали лучше. После рождения первой дочки я творил так много, что мы с Валерой записали целый альбом. Также, когда она появилась на свет, я занялся созданием группы «ВИА Гра». Вообще в этот момент в моей творческой активности произошел такой интенсивный всплеск. Дети до такой степени стимулируют не стоять на месте, что чем больше детей, тем лучше.

Мой сын Валериан отчасти совсем крохой повторил мою судьбу. У него тоже в возрасте двух-трех лет проявился недуг. Полгода я не мог никак в это поверить. Осознание сложности этой проблемы пришло гораздо позже, когда это стало заметно. Врачи сказали, что есть такая болезнь – аутизм. Дети-аутисты – совершенно замечательные, они ничем не отличаются от других. Просто они живут в каком-то своем мирке. Полноценное общение с таким ребенком возможно, если найти общий язык. Нужна работа над собой и работа над ребенком. Валериан постоянно на занятиях, он развивается по своей очень интенсивной программе. Мы постепенно научились полноценному общению с ним. Он замечательный мальчик. У меня вообще, мне кажется, самые лучшие дети на свете. Сын и дочь – они прямо неразлейвода. Они друг за дружку встают. Это, мне кажется, передалось от того, какие у нас отношения с Валерой и с Лианой, моей сестрой.

Что касается моего общения с детьми сейчас… Дети же вообще во все времена традиционно больше времени проводят со своими мамами. Вне зависимости от того, вместе живут мама с папой или нет. Например, мы с Валерой и с моей сестрой жили вместе с мамой и с отцом. Но папа не мог уделять нам достаточно времени, потому что он много работал. Отец был начальником цеха, потом главным инженером. Он был добытчиком. Поэтому мы проводили гораздо больше времени с мамой или бабушками. В принципе, такая же примерно ситуация и у нас: с детьми я вижусь несколько раз в неделю. Мне, безусловно, этого мало, но я должен работать.

Причина того, что не сложился мой первый брак, только во мне. Просто я был к этому недостаточно готов. Я вообще очень поздний человек. Знаете, есть фрукты такие. Есть ранние и есть зимняя какая-то вишня или груша. Вот я как раз зимний фрукт и есть. Я всегда опаздывал в какой-то степени с развитием. И с развитием ощущения семьи я тоже опаздывал сильно. И у меня до определенного времени – лет до 40–45 – и на первом месте, и на втором, и на десятом стояла работа и какие-то совершенно далекие от семейной жизни интересы.

Вера никогда не была разрушительным фактором в моей семье. Понимаете, все всегда зависит от мужчины. Мужчина сам отвечает за себя. Мне кажется, что все в своей жизни формировал я сам и выбор всегда делал сам, никто меня не подталкивал.

Когда я приглашал Веру в коллектив, меня, безусловно, интересовали несколько иные ее качества, прежде всего профпригодность. И когда я работаю с артистом, я не переделываю человека до основания. Я просто стараюсь показать его наиболее привлекательные качества, которые в нем уже изначально есть. Это не я сделал Веру такой доброй и красивой, а ее мама, папа. Я не строю из себя какого-то полубожка, что, мол, все моих рук дело.

Как я понял, что Вера для меня больше, чем просто артистка? Есть такая притча о том, что, если птица начнет анализировать, как она летает и все такое, она просто грохнется о землю. Она просто застынет навеки. Я не анализировал, собственно говоря, как это все происходит у человека. Все это знают и без меня. Я прошел все ступени эволюции чувств: от самой нижней и до итоговой. Самая нижняя ступень – это, собственно говоря, абсолютное отсутствие какой-то такой большой симпатии к человеку. Все начинается просто со встречи. Любовь с первого взгляда мне не знакома, поэтому все начиналось обычно и ничто, как говорится, не предвещало, а потом это все постепенно переросло в какую-то привязанность и так далее.

Но наша история действительно похожа, в каком-то смысле, на историю Пигмалиона и Галатеи. Другой вопрос: кто из нас Пигмалион, а кто Галатея? Сначала я думал, что я – Пигмалион, скульптор, а статуя Галатея – она. Потом я стал в этом сомневаться, потому что очень многое она привнесла в мою жизнь. Например, у меня очень большое количество времени и сил уходило на работу, на карьеру, на занятия музыкой, а Вера открыла мне глаза и на какие-то иные, гораздо более привлекательные и необходимые вещи. То есть раньше я, кроме музыки и занятий карьерным ростом, самореализацией, ничем другим не был загружен. И когда она появилась в моей жизни, я стал путешествовать, куда-то ездить, смотреть по сторонам. Вылез из подводной лодки и увидел, что мир состоит не только из работы и рабочих проблем, не только из музыки, но и из нормальной человеческой полноценной жизни.

Даже если бы Вера Брежнева не была такой оглушительной красавицей, которой она является, в нее можно было бы влюбиться за ее доброе сердце. Она стала послом доброй воли ООН по вопросам ВИЧ/СПИДа. Вера обнимает людей, больных СПИДом, и дает всем понять, что эти люди не опасны, они такие же, как мы.

Два с половиной года назад мне дали должность, роль, миссию посла доброй воли ООН по ВИЧ. И могу сказать, что вариантов отказаться у меня не было, потому что, когда мне предложили это, мне рассказали о том, какой величины эпидемия, что это за эпидемия и что стоит за ней, если ее не остановить. Конечно, одна из самых больших проблем – это страх людей, которые боятся об этом говорить. Раньше действительно казалось, что пожмешь руку, выпьешь чай с человеком – и все, у тебя уже тоже ВИЧ. Моя миссия и моя роль пытаться рассказать побольше.

– Она действительно этим живет и действительно очень много делает для них. И все, чем Вера занимается, она доводит до логического завершения и полностью вникает. Поэтому, прежде чем заняться этим весьма непростым и далеким от музыки делом, она очень много ночей читала об эпидемии ВИЧ, встречалась с людьми, у которых есть эта проблема. И это еще одна причина, по которой ее не бывает дома: она очень много путешествует как посол, проводит семинары, лекции. Это помимо гастролей. Я не могу сказать, что я этому очень рад, но с пониманием отношусь, безусловно. Вера, чем бы она ни занималась, достаточно успешна. Она чрезвычайно неравнодушный человек и поэтому все делает на полную катушку.

Наша свадьба с Верой прошла по-простому. Мы были вдвоем, без гостей, в Италии. Мы это сделали, стараясь не напрягать никого и не делать из этого какую-то там шумиху. Мне кажется, это совершенно естественно, когда люди относятся друг к другу бережно, чтобы не спугнуть свое счастье, оставить хоть какой-то островок нормальной человеческой жизни. Свадьба у нас была отличная. Вот прямо утром встали и пошли в мэрию, она была рядом с гостиницей. Нас расписал мэр города. Мы посидели в ресторане на берегу моря, гуляли и кайфовали. Просто в тишине. Но за нами все время бегал какой-то итальянский фотограф. Мы от него прятались, и это было весьма увлекательно, правда, мы совершенно блестяще увиливали от него. В прессе видели какой-то один снимок ужасный, и все.

Вообще счастливых дней в моей жизни было гораздо больше, чем несчастливых. В последние годы моей жизни их еще прибавилось, и это совершенно замечательно. Может быть, потому что я стал мудрее… У меня с возрастом и ума стало гораздо больше, и жизненного опыта. И теперь этих счастливых дней стало больше и у тех, кто меня окружает.

Сейчас у меня новый проект: «MBand», в котором участвуют молодые ребята. У них все впереди!

Да, Костя клевый. Костя самый лучший, можно сказать. И атмосфера в группе у нас, в коллективе вообще самая что ни на есть нереальная, полное творчество, демократия.

Хочется сказать о том, что Костя, наверное, самый воспитанный и самый интеллигентный человек, которых лично я знаю. И многим вот этой тактичности еще стоит поучиться, как Костя тактичен с нами. Когда звонит телефон – мы знакомы с Костей уже три года, – на дисплее высвечивается «Костя Меладзе», но каждый раз, звоня, он говорит: «Тема, привет! Это Костя». Это безумно мило и приятно.

В день рождения Костя поздравил меня на корейском языке, который я не знаю, и я принялся судорожно переводить.

– Сейчас я живу фактически на две страны. Мама с папой, брат и сестра у меня в Москве, а дети и семья в Киеве. Я курсирую туда-сюда. У нас у всех, кто живет на Украине, и тех, кто живет в Москве, одно общее горе и беда – это отношения Украины и России. Я – человек из Советского Союза и останусь им до конца, потому что это все моя родина: и Грузия, и Украина, и Россия. Везде живут мои самые близкие родственники. В принципе, я до сих пор не могу перестроить свой мозг, что это совершенно разные страны. И то, что происходит сейчас, для меня никогда в жизни не будет нормальным.

В моей жизни есть и другая сильнейшая боль. В 2012 году на трассе под Киевом я сбил насмерть девушку. Рассказывать об этом эпизоде своей жизни бесполезно, просто потому, что все равно никто этого не поймет. Не побывав в такой ситуации, этого почувствовать невозможно. Нет ни одного дня в моей жизни, чтобы я об этом так или иначе не думал, оно до конца моих дней останется в моем сознании и в моей жизни. И это мое горе, моя беда. Это должно остаться со мной.