Борис Конофальский – З.А.П.И.С.П.Ю.Ш фантасмагория часть 3 (страница 5)
«Вот вам и половой! Кунай так хорошо официант не бросит, – юноша восхищается одним из своих преследователей. – Насколько точен образ, что этот человек изобразил. Как ловко передал характер и манеры тех, кто разносит пищу в ресторанах. Как хорошо, что есть не стал в таверне: съев там хоть малость – трупом был бы уже!».
А преследователи всё ближе!
– Барин, делать-то что? Нагоняют ведь! – кучер уже не только щёлкает хлыстом над своей Анютой, теперь он уже и её саму «прижигает». – Давай, давай, девочка моя, налегай, я тебе потом толокна задам самого жирного и жеребца сыщу самого красивого. Ты только вывези!
– Держите темп, мой друг, держите темп! – отвечает ему Свиньин, аккуратно берёт первый сюрикен и снова свешивается из коляски.
Ратибор начинал бросать и сюрикены, и кунаи ещё в восемь лет. И тогда у него не очень хорошо получалось, детская рука ещё не имела достаточной силы, да и глазомер подводил. Мальчик тогда и кинуть не мог точно, и пальцы всё время резал об острые кромки. И поэтому жаловался своему сэнсею, и тогда говорил ему его учитель, суровый старик по фамилии Лунёв, который несмотря на возраст, всё ещё был настоящим атлетом:
– Если у тебя нет врождённого таланта Саске Учиха, то найди в себе упорство и целеустремлённость Наруто Узумаки. Брось сюрикен тридцать тысяч раз, и у тебя наконец начнёт получаться.
Учитель Свиньина немного ошибся, у юноши и вправду начало неплохо получаться, но лишь после пятидесяти тысяч бросков.
Глава 4
И вот оно, постепенно приближалось то мгновение, в которое и должна была состояться развязка. Шиноби так и висел над дорогой, упираясь в ступеньку коляски ногой и держась за поручень одной рукой, юноша уже видел лица, глаза преследователей. Прилизанный и ещё один неприятный тип из трактирных «крестьян», носивший вовсе не крестьянские усики, прямо нависали над своим кучером, причём «официант» снова сжимал в руке кунай, теперь он ждал нужного расстояния для броска; ещё двое «крестьян» «свисали» из тарантаса так же, как и шиноби из своего транспорта, а кучер тарантаса беспощадно нахлёстывал своих козлолосей и орал ещё:
– А ну, распались, ленивые, набавляй, набавляй!
И те набавляли, неслись по лужам так, словно то была самая твёрдая земля на свете, только брызги разлетались веерами из-под колёс тарантаса. А шиноби спокойно смотрел на преследователей и ждал приближения погони. Ждал, ждал, ждал… Подсчитывая метры, нужные для точного броска. И так был невозмутим молодой человек, что его кучер, время от времени бросающий на него взгляды через плечо, и сам проникался его хладнокровием.
И вот когда до адски быстрого средства передвижения преследователей оставалось метров двадцать, когда юноша мог уже расслышать, как жадно дышат жеребцы погони, он и поднял руку, и будь в тот день на небе хоть луч солнца, непременно в нём сверкнула бы кромка прекрасного сюрикена.
Свиньин поднял руку, застыл на пять… шесть… семь или даже восемь секунд… Дождался, нашёл нужное для себя мгновение, то самое, в котором в один клубок сплелись и траектории транспортных средств, и кочки с ухабами, и движения животных… Он поставил ногу поудобнее, чуть подался назад…
И… Шуххх…
…с видимым усилием запустил навстречу тарантасу преследователей свой метательный снаряд. И что же… Спасибо сэнсею Лунёву и пятидесяти тысячам тренировочных бросков… Все они были сделаны явно не зря, сделаны именно для того, чтобы в нужный, в очень нужный момент глаз, предплечье и кисть правой руки шиноби выдали тот единственный результат, который был сейчас так нужен ему и его вознице.
Сюрикен, оборачиваясь, прошил болотный воздух, перемешанный с мелкой взвесью из грязи, и ударил левого в упряжке рысака прямо в его мощную грудь.
Козлолось лишь дёрнулся в ответ на это лёгкое действие и шага даже не убавил, а тарантас просто мотнуло из стороны в сторону, но умелый возница тут же привёл всё в норму и снова поддал жара животным при помощи хлыста.
– Налегай, рогатые! – орал он так, что юноша прекрасно его слышал.
Нет, конечно, Ратибор и не рассчитывал, что столь лёгкое оружие могло бы убить столь мощного зверя или даже ранить его серьёзно. Тем не менее сюрикен впился в грудные мышцы животного и не выпадал из них, пока жеребец не сделал полдюжины шагов. Впрочем, шиноби уже сжимал в пальцах и второй сюрикен. А вот второй бросок у него не получился: сюрикен летел точно, но в последний момент возница преследователей чуть потянул вожжи, беря правее, чтобы объехать большую лужу, и козлолось послушно взял вправо, и метательный снаряд лишь скользнул по коже жеребца, ударился о дышло и упал в грязь под копыта животных, под колёса повозки.
И Свиньин возвращается на своё место, на такой уютный диванчик под верхом. И вид у него был такой безмятежный, словно в двадцати метрах от него, за его спиной, не неслись за ними во весь опор огромные жеребцы, таща за собою тарантас, набитый целой кучей убийц. Взглянул на него возница – и только подивился спокойствию столь молодого человека. Но тот лишь улыбнулся ему: всё хорошо, не волнуйтесь. И его совсем не волновало, что второй сюрикен, брошенный им, не достиг своей цели.
В принципе, в принципе… Должно было хватить и одного попадания, второй бросок был контрольным, дублирующим. Так что… Но тут снова о себе напомнил возница:
– Барин, впереди холм! Большой! – почти в панике сообщил он своему пассажиру. – На холме они нас настигнут, не вытянет Анютка моя такого подъёма. Устала она, долго подниматься будет.
– Надеюсь, холм мы тот преодолеем, – с поражающим возницу спокойствием отвечал ему шиноби, поглядев, сколько ещё осталось до того холма. – И думаю… переживём его.
Все дело было в том, что сюрикены перед использованием молодой человек смазал вываренным соком черновника, шипастого и очень токсичного растения. Это был концентрированный отвар, который варился на самом малом огне, так как излишне высокая температура значительно понижала его отравляющие свойства. Вываривался яд медленно, в течение многих суток, и потому был необычайно силён из-за огромной концентрации в нём пептидных нейротоксинов. Яд был так крепок, что даже микроскопических доз его хватало, чтобы вызвать у человека, к которому он попал в кровь, мышечные спазмы почти моментально. Сначала в областях, близких к поражённому месту, а потом и во всём остальном организме, куда только кровь разносила молекулы токсина. А разносила она их вплоть до диафрагмы и сердечной мышцы. И если сердце, хоть и с перебоями, ещё как-то продолжало работать некоторое время, диафрагму несчастного скручивала тяжелейшая судорога. После чего человек начинал синеть и… умирал. От попадания токсина в кровь до полной остановки дыхания проходила одна или в лучшем случае две минуты. Черновик был очень надёжным ядом и действовал он на всех теплокровных без исключения.
Конечно, Ратибор понимал, что поражённый козлолось был в десять раз крупнее человека. И яду нужно было намного больше времени, чтобы дать какой-то результат. Тем не менее юноша не сомневался, что результат будет, так как яд он варил сам и сам же испытывал его. И сейчас шиноби, достав из торбы фляжечку с коньяком, стал смывать с перчаток коричневые пятна, оставленные отваром. Яд был опасен только при попадании в кровь, тем не менее токсин был силён и оставлять его на своей одежде было неблагоразумно. А возница ёрзал и ёрзал у себя на козлах, то и дело оборачиваясь назад; он глядел то на Свиньина, то на преследователей, но ничего пока не говорил, а вот преследователи стали кричать, что-то там происходило, и даже в кожаный верх коляски один за другим прилетели два метальных снаряда. Молодой человек слышал, как они глухо ударялись о верх, и даже чуть отодвинулся подальше… Впрочем, он понимал, что преследователи нервничают. А почему? А потому, что токсин начинал действовать. Впрочем, он не удержался и на всякий случай, чуть опустив сугэгасу, выглядывает из коляски и видит, что тарантас преследователей, ещё минуту назад шедший всего в двадцати метрах за ними, теперь идёт уже в тридцати. А поражённый сюрикеном козлолось выдаёт забавные па передними ногами, не идёт так, как надо, вступая в явный диссонанс со зверем, скачущим рядом. Их этот явно несинхронный шаг, которого так избегают опытные возницы, то и дело затягивал тарантас к обочине дороги влево. И кучеру, чтобы не сорваться и не укатить в болотную жижу на радость кальмарам, приходилось всё время удерживать жеребцов на дороге, на правильной траектории, и посему притормаживать… В общем, на это шиноби и рассчитывал и поэтому, будучи удовлетворённым своей работой, он даже помахал преследователям пропахшей коньяком перчаткой: «Бывайте, ихтиандры хреновы». Конечно, это было мальчишеством, но ведь Ратибор был юн, что тут с него взять. И после он спрятался под верх и откинулся на диванчик повозки. На что из всё более отстающего тарантаса, кто-то – кажется, это был напомаженный – проорал обиженно:
– Ты ещё доиграешься, крыса!
А тут и холм уже – вот он. Сухая земля, где два мощных жеребца непременно настигли бы аккуратную Анютку. Но и кучер его уже успокоился. Он, хоть ещё и оглядывался назад, но теперь уже без ужаса в глазах. И по его поведению Свиньин понимал, что преследователи отстают всё больше и больше. И убийцы «отвалились» вовремя. Потому что, так как и предполагал кучер, его кобылка на подъёме сильно сдала. Плелась, тянула из себя последние силы, чтобы вскарабкаться на возвышенность по скользкой и липкой грязи.