Борис Конофальский – Во сне и наяву. Часть 1 (страница 64)

«Десятый «А»… Десятый «А». Вот он, сегодня первым уроком история. Кабинет «306».

Он поворачивается к сторожу:

— Триста шестой кабинет на третьем этаже?

— На третьем, на третьем, — кивает тот. — Вон лестница.

Капитан поднимается по лестнице, находит нужный кабинет, пробует дверь. Она открыта, но в кабинете никого нет. Впрочем, как и во всей школе. Только-только начинают приходить учителя и ученики. Митрохин отходит от двери кабинета, он будет наблюдать за нею издали. Дети не очень хотели учиться в эти ковидные времена. Всё уже шло к первому звонку на урок, а школа была почти пуста, из десятого класса «А» к первому уроку пришло всего две девочки.

Этих Лёлик решил пока не беспокоить, хотя кто, как не девочки, могли сказать ему, с кем крутил отношения Пахомов. Капитан дождался ещё одного человека. Когда один парень уже после звонка хотел войти в класс, полицейский окликнул его:

— Молодой человек.

— Вы меня? — чуть удивился парень.

— Да, вас, — капитан двинулся к нему. — У меня к вам пару вопросов.

— У меня урок, — произнёс школьник, сразу понимая по виду Лёлика, что эти вопросы, скорее всего, будут не очень приятные.

— Ничего, учителя ещё нет, да я и не задержу вас долго, — произнёс капитан, доставая удостоверение и показывая его школьнику. И видя, что тот рассмотрел его фамилию и должность, спросил. — А вас как зовут?

— А разве вы не должны меня допрашивать в присутствии родителей? — спрашивает у капитана школьник.

Лёлик начинает улыбаться, его тон сразу меняется с холодно-нейтрального на слегка агрессивный:

— А, ты так просто говорить не хочешь, ты хочешь допрос с протоколом? Ну что ж, я тебе это устрою, доставай телефон, звони мамке, я расскажу ей, как доехать до моего отделения, после тебя я задержу, а телефон у тебя заберу. Давай звони.

— А что сделал-то? — такая перспектива парня никак не привлекала.

Капитан хватает его за рукав, притягивает к себе почти вплотную и шепчет:

— Имя, быстро!

— Ну, Глушков Дмитрий.

— Пахом твой дружок?

— Да не то чтобы… Мы-то с ним не особо…

Лёлик не отпускает его, всё ещё шипит ему:

— Откуда у Пахомова золотые монеты?

Дима Глушков ещё ничего не ответил полицейскому, а тот уже знал, что идёт по верному пути, он по глазам школьника всё видел, это у полицейских скил такой, кожей чувствовать, когда они рядом с раскрытием дела:

— Ну, давай, говори, говори, я ведь не шучу, поедешь со мной в отделение, пойдёшь как соучастник, и мамка не заступится.

— Да никакой я не соучастник! — воскликнул Дмитрий. Он был уже изрядно напуган. И никак не хотел влезать в это дело с монетами.

— Раз не соучастник, так говори, откуда у Пахома монетки и что за девка с ним была? — капитан, не отрывая глаз, смотрит на школьника. И всё, всё видит. — Ну, что за деваха с ним была?

— Это Фомина. — почти крикнул Дмитрий.

— Так, с Пахомовым трётся Фомина, — догадался Лёлик, — а монета откуда у него?

— Говорю же, монету принесла Фомина, спрашивала сначала у меня, куда её деть, а Пахомов сказал, что знает, кому монету сдать. Потом они ушли, вот и всё. Я тут не при чём, у нас тогда монету полкласса видело.

— Фомина? — капитан только тут выпустил школьника и даже расправил ему складки на одежде. — Ваша одноклассница? Как выглядит? Зовут её как?

— Зовут Света, кажется. Да, Светой звать. Сама высокая, худая, бегом занимается.

— Волосы, особые приметы?

— Блондинка, стрижена коротко. Примет никаких нет. Ну… Загорелая.

— Сейчас покажешь мне её.

— Она никогда к первому уроку не приходит, а может и вообще не прийти. Она не дура насчёт задвигать уроки. Говорю же, она спортивная.

— Спортивная и загорелая, значит? — капитан всё запомнил. — Адрес её знаешь?

— Да откуда, я с ней не дружу. Она за проспектом живёт где-то.

— Ладно, Глушков, иди на урок, хотя учителя всё равно нет ещё.

Митяй был рад спрятаться от него в классе, он тут же ушёл, а Лёлик, никуда уже не торопясь, направился в кабинет директора школы. И застав её там, просто показал ей удостоверение и попросил адрес Светланы Фоминой из десятого «А». И уже через пять минут он, выходя из школы, говорил в трубку:

— Монета не Пахомова. Монета той девки, которая была с ним у барыги. Зовут её Светлана Фомина. Живёт на проспекте Юрия Гагарина. Приметы есть, еду делать фото.

— Лечу, жди меня там, — ответил Виталий Леонидович, залпом допил кофе и стал вызывать Мартышку.

Глава 47

Всё складывалось не очень хорошо, ни там, во снах, ни тут, дома. Лю почти не разговаривал с ней остаток дня, кажется, он отлучался, и на этот раз «уходил» куда-то далеко, туда, где не слышал девочку. Да, это кольцо мамы-Таи очень его заинтересовало. В этом Светлана ничуть не сомневалась. Теперь она боялась, что он захочет пересмотреть все их договорённости, а ей придётся решать все свои задачи одной, без помощи Любопытного. А ещё, странное дело, она спросонья вспомнила про Пахома, дурака. Чел хотел ей помочь, ему сломали рёбра. Операцию сделали. И маму его девочке было жалко. Может, позвонить ему, телефон Пахомова у неё сохранился. Но сейчас, наверное, ещё рано.

Она вылазит из-под тёплого одеяла в прохладу спальни. Братья спят, ещё есть время, пусть поспят. Светлана идёт в ванную. Там разглядывает себя в зеркале. Что там ей говорят девочки? Что она загорела? Ну да, есть чуть-чуть. Она смотрит на себя и думает, что загар ей к лицу. Девочки правы, волосы выгорели от солнца, это тоже неплохо смотрится, но вот брови, брови стали белыми. Светлана вспомнила, что брови можно покрасить. «Интересно, сколько это стоит?» Ко всему этому она замечает, что её плечи, как бы это сказать, округлились. Девочка поднимет руку, напрягает мускулы, рассматривает их в зеркало. Светлана и раньше не была хилой, она отжималась двадцать раз от пола, у неё были мышцы, спасибо ОФП, но теперь бицепс заметно выделялся. Рассмотрев себя как следует, она остаётся довольна увиденным. Она вся стала плотнее, фигура, попа и особенно грудь заметно прибавили, в общем, Света себе нравится. Жаль, что времени больше у неё нет, кажется, пришёл папа, ему сегодня на охрану. Девочка начинает быстро умываться и чистить зубы. Сегодня ей сидеть с мамой, в школу она не пойдёт, но ощущение тревоги не покидает её. Пахом.

Его мама принесла ей ключи от дачи, хотя сам он в больнице. Это хорошо, что она сегодня не пойдёт в школу. Она выскакивает из ванной, обнимает и целует папу, будит братьев. Быстро, быстро, всё быстро, собирает их в садик, в который раз убеждаясь, что близнецам нужна новая одежда, нужно не забыть попросить отца Серафима, чтобы разрешил поискать им одежду в пожертвованиях, там иной раз бывают приличные вещи. Она вытаскивает их на улицу и, так как идёт дождь, почти бегом они выскакивают из подъезда. Она торопится ещё и потому, что сама хочет есть. После того как с её мамой и папой случилась беда и она престала ходить на тренировки ежедневно, Света почти никогда не хотела есть так сильно, как в последнее время. «Наверное, ещё расту», — думала она, когда, проводив братьев в садик, бежала не домой, а в магазин.

Покормила и проводила папу на работу, сама как следует поела. Потом сделала маме массаж. Светлана знала, что Иванова свою работу делает честно, она и переворачивает маму, и массаж конечностей делает, когда нужно, и полость рта обрабатывает каждое утро, но девочке самой хотелось сделать что-нибудь для мамы. Вот она ещё раз размяла маме суставы. И стала менять бельё. После протёрла приборы и провода, они очень быстро пылятся, закинула стирку в машинку, ещё раз сменила маме позу, ввела ей инъекцию, села в кресло, включила телевизор. Думала чуть посидеть и начать мыть полы. Но тут запищал домофон, она с некоторым волнением идёт к двери. Кто это? Слава Богу — это отец Серафим, он с мокрым зонтом и опять с какой-то книгой под мышкой. Священник кстати, девочка сейчас поговорит с ним об одежде для близнецов и ещё об одном важном деле.

— Ну, как ты, чадо? — спрашивает священник, снимая дурацкие туфли в прихожей. Носки у него промокли и он, оставляя влажные следы на полу, идёт к ванной.

— Я? Я нормально, — отвечает девочка.

Священник обнимает её, крестит:

— Нормально? Да ты просто кремень. Я иной раз устаю так, что сил нет, люди ко мне с бедами своими идут, с глупостями, с дурью, с боязнями, приходят и жалуются. И жалуются, и спрашивают, чего Господь с ними так немилосерден, а я всю их дурь должен слушать, должен наставлять их, вразумлять, ободрять. Иной раз так устаю, что хочется плюнуть, послать их по матушке, просто сил на них нет. А я тут сразу про тебя вспоминаю. И думаю: что разнылся, старый дурень, чего Бога гневишь, вон дщерь чистая Светлана взяла на себя тягот больше, чем какой взрослый выдержит, и ничего, не ропщет. Несёт крест свой. И ты знаешь? Помогает. Я тебя многим нытикам в нашем приходе в пример ставлю.

Он обнял Светлану и не выпускает. От него пахнет потом и дождём, и борода его ей не нравится, но девочке не противно. Она удивлена, что святой отец ставит её другим в пример. Она вдруг решила поговорить с ним насчёт Пахомова, насчёт того, что он из-за неё так пострадал, но священник вдруг и говорит:

— Ну, давай мне чай, и можешь идти по делам, — отец Серафим наконец её выпускает из объятий, — три часа подежурю у твоей мамки. Вот, посмотрю партии Алехина.