Борис Конофальский – Старшие сыновья (страница 7)

- Нет. Пусть песок хранит его кости. – Сказал тот, что заговорил

второй и сделал жест, который у казаков выказывал почтение.

- Пусть песок хранит его кости, - повторил Горохов и сделал такой же жест. – А кто теперь водит ватагу вместо атамана Василька?

- Его племянник, Лёва Василёк по прозвищу Ходи-Нога. - Сказал тот, что говорил с ним первый.

«Главное не засмеяться, когда буду с ним говорить, - подумал Горохов, усмехаясь под респираторной маской. – У этих степняков забавная методика выбора прозвищ».

- А как мне его увидеть? – Спросил инженер.

- Езжай на северо-восток, отсюда через девять километров начнётся каменная гряда, там наш кош. Кто спросит, так скажешь, что Салов дал добро.

- Понял, скажу Салов дал добро, - ответил Горохов и сел на мотоцикл.

Примерно через семь километров, он увидал вдалеке каменную гряду, невысокие, похожие на зубы, скалы из красного песчаника, что тянулась с запада на восток.

И тут же на один из барханов, что был от него метрах в пятидесяти, выскочил невысокий казак с винтовкой, а винтовочка направлена была в его сторону:

- А ну стой! – Орёт казак высоким голосом.

Горохов бросает газ, поднимает руки, показывает перчатки: смотри - у меня в руках ничего нет:

- Я к атаману, меня Салов пропустил! – Кричит он, чуть оттягивая маску, чтобы было слышно, чтобы этот с винтовкой не дурковал.

- Он к атаману, - кричит кому-то тот, что стоит на бархане, - его Салов пустил. – И через секунду уже кричит Горохову. - Езжай. -

Машет рукой в сторону начинающейся гряды камней. – Вон туда.

Да, голос у него высокий. Теперь Горохову ясно, это пацан лет двенадцати. Инженер заводит мотоцикл, и едет к гряде.

Девять километров двести метров по спидометру. Салов был прав. Умение точно определять расстояние ещё один полезный навык степных людей. Природный дальномер у них – что надо. Причём они отлично определяют дистанцию и когда прицеливаются, и расстояние, когда едут по пустыне. Этот навык распространён в степи поголовно. Наверное те, у кого с этим делом было туго, не успели оставить наследников.

Палатки всегда ставят с севера, прячут от солнца.Тут, у камней, с северной стороны, в тени стояли большие квадроциклы, прицепы, мотоциклы, бочки с рыбьим маслом, на одном прицепе аккумуляторы, на солнце разбросаны панели. Где-то у палаток тихо гудят кондиционеры. Палатки стояли вплотную к камням, так прохладнее. Горохов заехал с северной стороны, загнал свой мотоцикл в тенёк, заглушил мотор. Тут же со всех сторон к нему побежали дети. Все любопытные, почти все без масок, глаза даже не синие, не серые, у некоторых почти белые, как и волосы, а сами смуглые. Лица чистые, ну не в смысле не грязные, грязи-то на них хватало, а в смысле, что опухолей и желваков проказы на них нет.

Детей много, три десятка, наверное, все не старше десяти, тут те, кто старше, уже помогают взрослым. Остановились, взяв его в круг, смотрят.

- Эй, торговец… А что привёз? – Кричит ему синеглазая девочка, кажется она тут самая старшая и поэтому заводила.

- Я не торговец, - говорит Горохов, слезая с мотоцикла. Он достаёт из сумки коробку с фруктовыми леденцами, скорее всего эти дети о таких даже не слыхали. Протягивает коробку девчонке. – Подели на всех, по-честному.

- Сама знаю, - заносчиво говорит та и берёт коробку без каких-либо «спасибо». Дали и дали, чего за это благодарить. Пусть этот тип сам «спасибо» скажет, что не отняли.

- А атаман у вас где? – Спрашивает инженер и усмехается, глядя как у детворы сразу вырос интерес к коробке.

- А кто его спрашивает? – Доносится сзади.

Горохов оборачивается на голос, видит пару женщин, за детскими головами, и ещё несколько стоят у своих палаток, все смотрят на него. Все они без пыльников, без масок, без головных уборов, в лёгкой, тонкой, домотканой одежде, волосы собраны на затылках. У каждой длинные, золотые серёжки, на пальцах у некоторых ещё и кольца есть, у каждой на запястьях по несколько разных браслетов и тонкие, наколотые узоры украшают кисти их рук, а у одной и целое монисто из золотых замысловатых монеток. Вся грудь в золоте.Женщины, без исключения, поджарые, сухие, полных в степи не бывает. Почти все по-домашнему в коротких штанах по колено, голени голые. Это не привычно.

- Я инженер Калинин, меня сюда пропустил Салов, мне нужен

атаман.

- Странно, - говорит та, у которой золотое монисто, - атаман как раз с Саловым поехал саранчу собрать.

Тут Горохов даже растерялся на мгновение. Он ещё раз оглядел женщин, что смотрели на него, детей, которые не на шутку увлеклись дележом конфет, а потом сказал:

- Ладно, подожду тут.

- Ну, жди, - усмехнулась женщина, повернулась и пошла к большой палатке.

И другие женщины тоже утеряли к нему интерес, тоже стали расходиться. Но не все. Некоторые остались, их было трое, они, эти трое, были молоды, все хорошо сложённые, две светлых, а одна темноволосая, но все привлекательные, если не считать их степную поджарость и первые признаки проказы на лицах за изъян. Переговариваясь меж собой и посмеиваясь, подошли к нему, не особо церемонясь заглядывали ему в багажные сумки:

- Так ты не торговец? – Спросила самая высокая из них.

- Нет, - отвечал Горохов, доставая сигареты и закуривая, - я инженер.

- О! Инженер. – С уважением сказала темноволосая. - А сюда чего приехал? Колодец рыть?

Он усмехнулся и покачал головой в ответ:

- Нет, не колодец.

- А чего же делать хочешь? – Спросила вторая женщина, темноволосая, глазастая, немного резкая, чтобы быть приятной. У неё родинка на подбородке.

- Об этом я с атаманом поговорю, - отвечает Горохов.

- А мотоцикл твой? – Спрашивает сероглазая, самая красивая из них и свою руку в тонких узорах татуировки кладёт на «газ». Узоры на руке красивые, но руки у неё грубые, и под ногтями грязь. Впрочем, грязь под ногтями тут у всех женщин, эти дамы совсем не такие, как в городах. Здесь попросту нет воды, чтобы часто мыть руки.

- Мой. – Инженер аккуратно убирает её руку с руля: этого делать не нужно.

- А ты из городских? – Интересуется третья, высокая.

- Из степных.

- Но с севера? – Не отстаёт от него третья.

- С запада, из-за реки я.

- А, из-за реки, - понимает его высокая, - там, говорят, даргов много. Горохов молча кивает: да, много. Он бы с удовольствием закончил этот разговор, ему сдаётся, что женщины не сами его затеяли, что их послали разузнать о нём побольше. А это ему не нравится. Чем больше информации о тебе, тем быстрее можно найти дыру в легенде.

- А ты женат, инженер? – Спрашивает самая красивая, у неё почти чистое лицо, лишь небольшая припухлость под носом, которая почти не портит казачку. Она поглядывает на подруг и все они улыбаются с этакой женской многозначительностью.

- Нет. – инженер качает головой.

- Нет? А чего? – Спрашивает высокая. Тут и интерес в голосе слышится и какая-то тревога: отчего это может быть не женат мужчина в расцвете лет?

- Да, как-то всё не ладилось, - отвечает инженер нехотя. Теперь он думает, что может женщин и не подсылал никто, кажется, они сами пришли. Он уже думает: не прогнать ли навязчивых и болтливых баб. Но решает подождать: надо выглядеть добряком.

- А дети? Дети есть у тебя? – Не унималась красивая.

- Не знаю, может быть где-то и есть, - он смеётся.

Женщины тоже улыбаются:

- А как же без жены-то жить или может ты, инженер, к любви не способный? – Ехидно спрашивает тёмненькая с родинкой на подбородке. У неё тоже татуированы руки, узоры уходят с кистей рук под одежду, а сама так и сверлит его глазами.

А он не отвечает, опять смеётся: «Вот бабы! Ни стыда, не совести...! Нет. Всё-таки нужно их гнать». – Горохов стреляет окурком в ближайшую кучу песка, и тут из-за камня, с дюны, в тень, съезжает квадроцикл, за ним ещё один, и ещё.

Ну, вот и отвечать не нужно. Одна из женщин сразу уходит, а та, что

потемней и та, что красивая, остаются.

Горохов по одежде узнаёт человека, что едет на первом квадроцикле, это один из трёх, что его встречали, с которыми он уже разговаривал.

Казак слезает с квадроцикла, стягивает маску, очки и держит их одной руке, хороший дробовик в другой, и говорит беззлобно:

- Самара, ты всё мужа себе ищешь?

- Так ты бы мне нашёл, атаман, я бы и не искала, - с вызовом отвечает ему тёмненькая с родинкой.

«А, это и есть атаман. Лёва Василёк по прозвищу Ходи-Нога. Молодой, лет тридцать, не больше».

- Занялась бы делом, женщина, или вон почисть саранчу. - Говорит молодой атаман. - Инженер, пошли в дом, а то наши бабы тебя заедят, заодно расскажешь зачем приехал.

Наглая Самара только фыркает ему в ответ, но атаман ей ничего не говорит. Всем известно, что казачки очень своенравны. Горохов идёт за атманом в большую палатку, что раскинута под самым большим камнем.