Борис Конофальский – Старшие сыновья (страница 30)
На двери, которая ведет в следующее помещение что-то белое. Он проводит по этому белому пальцами. Даже через перчатки чувствуется обжигающий холод. Инженер читал ещё в детстве про это, это замёрзший конденсат – изморозь. Ему становится ещё интереснее.
«Это что же они такое холодное возят, неужели лёд для Папы Дулина? Целыми баржами? - Звук работавшего компрессора доносится прямо из-за переборки. Он чувствует вибрацию через подошвы. Да…Морозилка за стеной. – И что же там? Ну, не
откроешь – не узнаешь».
Дверь закрыта на крепкий запор. Железный рычаг запора тоже в изморози. Дёргать его, честно говоря, не очень хочется, но раз уже пришёл… Рычаг с первого раза не поддался. И со второго тоже! Механизм запора примёрз, но теперь инженера было уже не остановить. Он, прилагая усилие, сдвигает рычаг вниз, но дверь едва-едва стронулась с места. Она тоже примёрзла к уплотнителю. Ему опять приходится прилагать усилия, чтобы открыть её. И только после этого, с тихим треском дверь отрывается от промёрзшей резины уплотнителя. И Горохова из чёрной темноты обдаёт холодом по-настоящему:
- Ух ты, настоящий мороз! – Он заглядывает внутрь. Но ничего не видит. Темень. Только мотор рефрижератора тарахтит.
Справа от двери выключатель. И выключатель-то не плохой, новый. Горохову в голову приходит одна мысль, которая поначалу ему не казалась очевидной. Оборудование и тут, в трюме, и в рубке, крепкое, надёжное, не старое, оно вовсе не соответствует внешнему виду баржи. Зачем хорошее и дорогое оборудование ставить на кривую посудину? Ответ только один: маскировка. Он поворачивает выключатель и там, за дверью, одна за другой загораются лампы вдоль всей длинны трюма. Инженер, не закрывая двери, входит в морозильную камеру. Тамбур от главного пространства трюма отделялся пластиковым, полупрозрачным пологом. Здесь инженер остановился. Ох и холод тут, он никогда не испытывал такого холода. Горохов бросает взгляд на свой термометр. Стрелка остановилась на нижней границе: плюс пятнадцать. Приборчик не рассчитан на температуры ниже этой. Но тут значительно холоднее, он оттягивает маску респиратора и выдыхает в морозный воздух. Удивительно, ему это не показалось, изо рта идёт пар. Всё это интересно, конечно, но нужно уже убираться отсюда. Выяснить что тут, и убираться. Горохов откидывает полупрозрачный полог, делает шаг и тут же останавливается. Прямо перед его лицом ноги. Черные, вернее темносиние, человеческий ступни ног с чёрными ногтями. А дальше…
Вдоль всего трюма стеллажи, четырёхъярусные стеллажи и ноги, ноги, ноги, торчащие с этих стеллажей. Да и руки со скрюченными пальцами тоже попадались. Он сделал пару шагов вперёд, чуть наклонился, чтобы рассмотреть тела на нижних ярусах. Старики. Но не все, молодая женщина с изуродованной головой, а ещё через пару шагов подросток. Горохов делает ещё пару шагов. Все тела сине-чёрные, покрыты белой пылью изморози, почти у всех на синих замерших лицах следы тяжёлой проказы. Он остановился. В принципе, всё было ясно, дальше идти не было смысла, у него и так, всё само собой сложилось в голове. Инженер уже знал, на что пойдут эти тела. Даже вопросы про цемент сами собой отпали. Ну, почти, кое-что, на этот счёт он ещё, конечно, выяснить хотел.
Инженер повернулся к двери и… Замер. За полупрозрачным пологом, прямо в двери, шевельнулась тень. Контур чего-то большого закрывал выход. Рефлекс. Обрез на уровень груди, большой палец привычно взводит курки: раз – лёгкий, почти не слышный щелчок, два. Указательный на спуске. Инженер замер. Только пар изо рта. А за пологом, что-то огромное. Большая тень, качнулась, шевельнулась. Что это там? И уже никаких сомнений не осталось, когда рука с огромной ладонью и тёмными пальцами стала отводить в сторону пластик полога. И высоченный человек, чуть пригнувшись, появляется в морозном воздухе рефрижератора. Плечи его очень широки, от них идёт пар. Горохов был высок ростом, но то, что протиснулось в трюм, было намного выше его. Голова этого человека просто выпадала из света ламп, так как была на их уровне, огромное тело занимало весь проход, а из одежды на нём были только штаны на резиновом поясе. Он был бос, как и все, кого видел Горохов на этой барже. А в руке пришедшего была кувалда. И смотрелась она в его кулаке так же естественно, как в кулаке Горохова смотрелся бы большой молоток.
«Рост два десять, вес… Двести? – Сразу прикинул инженер, держа пришедшего на прицеле. И ещё раз осмыслив увиденное он понял. – Таких людей не бывает. Это бот! Сто процентов бот! Интересно, из чего его кости и сухожилия? Ну, что встал, дядя, тебе чего?»
- Эй, уважаемый, а что тут у вас произошло? – Горохов попытался с ним заговорить, всё ещё не вид его лица, оно всё ещё не попадало в свет трюмных ламп, Но гигант ему не ответил.. Но он продолжал, надеясь завести разговор. – Я заметил там у вас на палубе погибшего. Зашёл спросить, не нужна ли помощь?
Вместо ответа громадина, толкнув головой лампу, двинулась на него. Бот только кувалдочку свою приподнял.
- Э, э, не надо, - Горохов сделал шаг назад. – Это фиговая затея, друг. – Он подумал о том, что боту нужно дать команду, чёткую команду и он остановится.
– Стой! – Рявкнул он. Делая ещё два шага назад и поскользнувшись при этом. - Иди чистить палубу!
Но бот не понимал, он толкнул ещё одну лампу своей головой, и уже заносил кувалду. В общем, всё было ясно. Горохов пятился между торчащих со стеллажей ног мертвецов, и думая о том, что будет совсем плохо, если кто-то появится у него за спиной. Он поскользнулся ещё раз, прекрасно понимая, что выхода у него нет, ему на этом льду ещё упасть не хватало. Он нажал на спуск.
Хлопок совсем не громкий получился в этом холодном кладбище, в морозном воздухе пороховой дым кажется синим. Тяжёлый, стальной жакан ударил громилу чуть левее центра груди, прямо в сердце. Он плюхнулся на рифлёный пол. Но не упал, сел на задницу выронив кувалду.Только теперь Горохов как следует разглядел его:
«А головка-то у него махонькая, шея шире головы, и ротик маленький, этим ротиком он должен жевать пол дня, чтобы такую тушу прокормить». Капля крови вытекла из раны. Очень, очень скудное кровотечение. И гигант не собирался умирать. Дырка в груди? Ну и что? Он поворачивает голову, находит глазами кувалду, берёт её и начинает вставать.
«Ну уж нет, дорогуша!» - Горохов нажимает на спуск.
Опять выстрел звучит глухо. И опять он стреляет точно, картечь бьёт гиганта в голову выбивая из неё фонтан тёмных брызг. Пол головы разлетелось. Но и это не остановило здоровяка. Он лишь кувалду выронил, но тут же поднялся и подобрал её снова. После выстрела макушки у него не было, маленькая голова теперь ещё и кургузой смотрелась. «Пол головы нет, один глаз остался, а он еще шевелится».
- А ты крепкий малый не только на вид. И как же прикажешь тебя успокаивать, если двенадцатый жакан в грудь и порция картечи в башку тебя не угомонили?
Инженер был бы сильно удивлён, если бы некоторое время назад уже не встречался с подобной, нечеловеческой крепостью. Он вспомнил как выглядела баржа, припомнил, что на носу у неё был люк в трюм.
«Надо попробовать пробиться туда, а экспериментировать со стрельбой буду потом».
Не отрывая глаз от великана, держа его «на мушке» стал отходить вперёд спиной по трюму, к носу судна. А гигант уже оправился, встал, и теперь из головы у него ничего не лилось. Ни рана в груди, ни разбитая картечью макушка у него не кровоточили. Он как будто и не получал этих смертельных ран, просто встал и пошёл на инженера зачем-то «прицеливаясь» в него своей кувалдой.
Там, в конце этого страшного места, был люк, к которому вёл трап. У трапа свалены в кучу мерзлые трупы. Их уже не раскладывали по стеллажам, они были свалены в кучу прямо под трапом, наверное, времени не хватало, и мертвецов просто кидали в люк. Горохову одного взгляда было достаточно, чтобы понять: эта куча - «некондиция». Тела без рук, без ног, с распоротыми животами или без голов, а некоторые и вовсе темные, с пятнистой кожей – дарги.
«Ещё бы он отпирался». – Инженер бросал взгляд то на монстра, что шёл за ним, то на колесо, что запирало люк, и поняв, что дистанция между ним и здоровяком всё меньше и меньше, повернувшись, бросился на кучу, влетел на неё одним прыжком и сразу вцепился в колесо. Он знал в какую сторону поворачивать его, он оно не двигалось. Примёрзло.
«Если колесо заблокировано сверху, придётся с этим красавчиком заканчивать тут, главное, успеть это сделать пока он не вмажет мне своей кувалдой».
Он, стоя на скользких трупах стараясь не терять равновесия, ударил по запорному колесу прикладом обреза, попробовал, дёрнул - нет. Ударил ещё. Теперь удар получился, колесо поддалось, и он за одно движение отвернул его до упора. Люк был на пружине, он сам откинулся вверх. И инженер тут же перескочил с горы скользких мертвецов, на не менее скользкий трап. Полез проворно вверх на жару, чуть не выронив оружие из руки, когда цеплялся за края люка. А здоровяк, видимо, чем-то там в своей раскуроченной башке сообразил, Горохов видел, как эта туша в два центнера весом грузно понеслась за ним, к горе мертвецов. Гигант кинулся за ним и попытался ударить его по ноге кувалдой. Но Горохов успел вытащить ногу из люка. Кувалда звонко звякнула об мёрзлое железо трапа. Инженер полностью выбрался на палубу. Он видел, что великан уже хватается своей огромной рукой за перекладины трапа. Не раздумывая, и стараясь не глядеть на то, что картечь сделала с макушкой здоровяка, Горохов попытался тут же закрыть люк и завернуть, задраить его. Он навалился на люк, но с таким же успехом можно было попытаться остановить движение бархана в самум. Люк распахнулся с силой откинув инженера назад. Те раны, что Горохов нанёс гиганту, кажется, никак не повлияли ни на его силу, ни на его энергию. Здоровяк не унимался, он очень хотел на верх. И понимая это, инженер уже поспешил к носу баржи. На ходу прикидывая, как эта махина будет двигаться по песку. Он уже перенёс ногу через фальшь-борт, собирался встать на край, перепрыгнуть тонкую линию воды, что отделяла судно от суши. Вот только прыгнуть нужно было так, чтобы, не дай Бог, не повредить ноги. А здоровяк, уже проворно, если можно так сказать про существо в двести килограмм, выскочил из люка на палубу, и оглядывался, ища инженера: