Борис Конофальский – Рейд. Оазисы. Книга 5. Блок (страница 4)
«Значит, обшаривают город».
Вот только теперь он почувствовал себя в некоторой безопасности. Вернее, этот душный и пыльный дом стал ему казаться менее опасным пристанищем. А хозяин дома… Ну, уполномоченный ждал его, чтобы сделать выводы после знакомства.
«Я буду вечером», – вспомнил Андрей Николаевич окончание записки, что так и лежала на столе.
Вот тогда всё окончательно и прояснится. А пока он вытер лицо от пота и отошёл от окна. Отсутствие защитной краски на доме к двум часам дня стало вполне себе ощутимым. Даже сезон воды не спасал дом от серьёзного нагревания. Было душно.
«Ну ладно, я привычный, а тот, кто тут живёт… Интересно, как он переносит лето?».
Вечера ему дожидаться не пришлось, уже к четырём часам дня кто-то возле дома стал разговаривать. Говорили у двери. Уполномоченный встал ближе к окну, но слов не расслышал. Он не очень напрягся, это был какой-то бессмысленный разговор соседей. Вопрос – ответ, вопрос – ответ. А потом в замок вставили ключ. Андрей Николаевич не стал даже поднимать оружия, потому что кто-то, открыв дверь, сразу не вошёл, а, словно предупреждая о своём приходе, произнёс:
– Ох и духота тут.
Только после этого в проёме двери появился человек среднего роста. Старый пыльник, старая кепка, старый респиратор и неплохо так стоптанные башмаки с обмотками. На плече у него висела двустволочка, на которой воронение стёрлось до белого металла, а в руке без перчатки он держал небольшую дрофу. Типичный степняк-охотник. За спиной рюкзак.
Человек этот, увидав Горохова, не удивился, не удивился он и тому, что уполномоченный держит в руке обрез. Охотник прикрыл дверь, поставил ружьё, снял респиратор и сказал, кладя дрофу на стол:
– Здравствуй, Андрей.
Это был человек монголоидного вида, лет сорока пяти, его нижняя губа имела отчётливую синюю кромку и была чуть перекошена – проказа.
– Как вас зовут? – сразу спросил Горохов.
– Меня? – переспросил охотник. – Меня Миша.
«Миша?».
Уполномоченный не спускал глаз с пришедшего, да и свой обрез держал наготове.
– Мне называли другое имя.
– А… – вспомнил пришедший. – Шубу… Но так меня никто не зовёт.
– Шубу? – этого уполномоченному мало. – Кое-кто мне всё-таки назвал это имя. Только называл его полный вариант.
– Шубу-Ухай, – говорит Миша. И начинает раздеваться.
– С кем вы сейчас разговаривали на улице? – продолжает Горохов.
– Так это… – начинает Миша объясняться. – Соседка попросила продать ей половину дрофы. А я, видишь, маленькую добыл, издалека пришлось бы нести большую, лень было. Получается, не продал я соседке мяса.
Этот ответ удовлетворяет Андрея Николаевича, но он спрашивает дальше:
– Откуда вы узнали о моём приходе? Про моё имя кто вам сказал?
– Человек приходил, вчера утром ещё… – отвечает охотник, вытаскивая из рюкзака туго свёрнутые листья простого кактуса. – Едва успел меня застать, я к Камню хотел идти – на пару дней, на тройку… Так бы дверь запер, вы бы меня ждали…
Горохов уже догадывается, что за человек мог предупредить Шубу-Ухая, но на всякий случай уточняет:
– Это кто-то из Светлой Обители?
– Ага, – соглашается Миша. – Пришёл Костик, он из людей пророка, у него склад есть, я ему чеснок ношу, он и говорит: если от пророка придёт человек, скажет, что его зовут Андрей и покажет знак, ты ему помоги. Сделай, что просит.
– Я должен показать вам знак? – Горохов вспоминает о монете, которую дал ему в тайном убежище человек с прозрачной кожей.
– Нет, не должен, – отвечает охотник и, подойдя к столу, садится, берёт дрофу и начинает её ощипывать, бросая перья прямо на пол. – Вы человек Церен, – тут он останавливается, перестаёт дёргать перья, внимательно глядит на уполномоченного и говорит: – Я тебя и без знаков знаю.
– Церен? Это что? – не понимает Горохов. – Кто такой Церен?
– Не такой… – Мишу этот вопрос, казалось, вовсе не удивляет и не настораживает, он снова начинает щипать дрофу. – Такая! Церен – женщина. У неё теперь другое имя, другое тело. А тридцать лет назад её звали Церен.
«Тридцать лет назад… Другое тело… Другое имя… Люсичка?». Это было первое, что пришло ему на ум. Но он решает не уточнять, а спрашивает о другом:
– А вы тоже член Светлой Обители?
– Нет, – неожиданно отвечает Миша. – Я их не люблю.
«Не любишь? Очень интересно! А Церен тогда кто? Откуда она?».
Горохов идёт к кровати и садится на неё, только теперь он мягко опускает курки и кладёт обрез. О главном Андрей Николаевич спросил, но у него ещё много вопросов, правда, он ещё не знает, как вести себя с этим человеком, и пока не спешит их задавать. Но Миша начинает рассказывать сам:
– Ждать тебя не стал… Думаю, придёт, а еды дома нет. Ходил к Камню, сети поставил. Вот, дрофу добыл. Я в дождь беру только мужиков… Женщины сейчас на кладку садятся… Я их не добываю. Там, в предгорьях, много хорошей еды для них, и для козодоя тоже… Там все склоны заросли кактусом, кактус сейчас воды набирает, зелёный весь… А песок чёрный… Красиво… Саранча там крупная, клопа много, клеща много… Есть кого покушать птице, нужно только сколопендр перебить… Я с прошлого года на одном склоне побил всю сколопендру, теперь там шесть кладок дрофы и одна кладка козодоя… Теперь дрофы будет много у меня…
Кажется, Шубу-Ухай мог об этом рассказывать ещё долго, но сейчас Горохова интересовало другое:
– А откуда ты знаешь, что я пришёл от Церен?
Охотник смотрит на Горохова своими карими глазами, словно изучает его, и только потом отвечает:
– Моё имя только Церен знает. Все остальные померли, кто знал.
«То есть имя «Шубу-Ухай» типа пароля было. А заодно Люсичка и местную секту предупредила».
– М-м… – уполномоченный кивает. – Ясно. А что говорят в городе?
– О чём? – не понял Миша.
– Обо мне.
– Не знаю… Я же утром вчера ушёл и вот только пришёл…
Горохов и представить не мог, что дрофу можно так быстро ощипать. Миша закончил и положил тушку птицы на стол, а сам башмаком стал сгребать перья и пух к стене и лишь потом начал собирать их в охапку и, приоткрыв дверь, бесцеремонно выкидывать на улицу. Потом он вернулся к столу и принялся разделывать птицу; и опять заговорил об охоте:
– Я хожу на ту горку всё время, птичек не трогаю, внизу ставлю сети и бью сколопендр, иной раз туда варан ходит, всё никак не могу его поймать… Прихожу только следы посмотреть… Молодой, но одну кладку дроф уже пожрал… Сейчас вода пройдёт, найду его… А пока туман на горе сильный, вода след смывает… – охотник говорит медленно, немного монотонно, – трудно искать… Не могу его поймать… Лучше сейчас убить, пока маленький… И мясо молодое дороже стоит… А когда вырастет – попробуй ещё убей…
Кажется, он может так говорить часами, и тогда Андрей Николаевич его перебивает, он теперь к нему тоже обращается на «ты»:
– Слушай, Миша…
– Чего? – охотник оборачивается к нему.
– Мне будет нужна твоя помощь.
– Я знаю, мне об этом Костик сказал, я помогу… Ты человек Церен, а значит, мне друг, а может, и брат… – отвечает Миша и смотрит на Горохова как-то странно. Снова поворачивается к разделанной тушке. – Сделаю, что хочешь. Вот только с ужином закончу, а то песок остынет или дождь пойдёт, придётся нам дрофу сырой есть. А печёная вкуснее… Сейчас…
Он начинает тупой стороной теска ломать в тушке кости, потом засыпает птицу солью, бросает сверху хорошую горсть нечищеного лука и заворачивает её в широкие листья кактуса; потом стягивает всё это бечёвкой и сообщает:
– Пойду положу в песок.
Когда он вернулся, выпил воды, сел на стул и сказал:
– Ну, говори, Андрей, чего тебе нужно.
– Мне нужно уйти отсюда, – чуть подумав ответил Горохов.
– Я так и думал. Домой иду, смотрю – ищут кого-то, везде люди, на дороге машины проверяли, а тут как раз вспомнил, как Костик говорил, что придёт человек от пророка, Андрей… ему нужно помочь; я мало-мало стал думать: а вдруг Андрея ищут? Видишь, как… угадал!
– Ты молодец, догадливый, – хвалит его уполномоченный и спрашивает: – Знаешь, как уйти?
– Знаю, – сразу отвечает Шубу-Ухай. – Если ты по пескам умеешь ходить, то уйдём как-нибудь.
– Я умею ходить по пескам, но у этих… у них есть коптеры, – замечает Горохов.
– Вечером пойдём, пойдём к горам перед зарядом, уйдём за песок, на песке заряд след заметёт, а дальше грунт твёрдый пойдёт, камень, ночью его с коптера вряд ли они разглядят.
– У них коптеры с тепловизорами, -объясняет ему Андрей Николаевич.
– О, – теперь охотник уже удивляется. – А ты про это откуда узнал?