Борис Конофальский – Путь Инквизитора. Том 3. Божьим промыслом (страница 91)
— Отец Доменик, выслушаете меня?
— Отец Доменик…
— Отец Доменик…
Но священник увидал барона и немного удивлённо спросил у него:
— А вы, добрый господин, тоже ко мне? Хотите причаститься или, может быть, исповедоваться?
— И причаститься, и исповедоваться, — отвечал ему генерал с поклоном, — но не сейчас, сегодня у вас и без меня паствы хватает. Я хотел просить вас о другом.
— О чем же? — спросил монах, внимательно глядя на Волкова.
— Я генерал фон Рабенбург, — начал барон.
— Я это уже понял, — сразу заметил отец Доменик, взглянув на Хенрика и фон Флюгена, что остались стоять у входа в церковь. — О вас весь город говорил пару дней назад. И чем же я могу вам помочь, сын мой?
— Я хочу, чтобы вы пришли в казармы и провели… ну, хоть пару служб с моими людьми, почитали им что-нибудь назидательное. А уж я бы у вас в долгу не остался.
— Так отчего же они не приходят сюда? — удивился монах. — Уж я тут им всё прочитаю, и к причастию приведу.
И Волкову снова пришлось объяснять:
— Моих людей из казармы я велел пока не выпускать, чтобы не было у них раздоров с горожанами, иначе всё это кончиться кровью может, горожане-то тут не очень дружелюбны к нам.
— Ах да. Я понимаю.
— И нужен мне священник самый лучший, чтобы моих людей к покою привёл. Вы поймите, святой отец, людей моих смирными назвать язык не поворачивается. Дома ещё кое-как справляюсь, а тут делать им нечего, спят да едят, а женщины, вино… всё это за забором, только перелезь. Но отпускать их никак нельзя. Понимаете? Горожане на меня уже с оружием кидались, но я-то человек выдержанный, и офицеры мои потерпеть могут, а солдаты… Они же как дети малые, только с оружием. И оружие своё применять они умеют. Посему прошу вас походить ко мне, хоть ненадолго; из писания им случаев расскажете, может, исповедуете кого. О многом вас не прошу, сколько времени сможете уделить — столько и уделите. Прошу вас, — закончил генерал свою речь.
— Так не нужно меня о том просить. То мой долг как пастыря. А время я найду. Вот, к примеру, после утренней службы у меня бывает время, отчего же мне к вашим людям не прийти? Только непонятно мне, отчего вы меня выбрали. У нас и другие добрые пастыри в епархии имеются.
— Так я вас и не выбирал, — отвечает генерал. — Я пошёл к отцу Фоме в главный собор и просил у него назвать самого чистого душой священника в городе.
— Неужто он назвал меня? — удивился монах.
— Да, назвал вас, — отвечал генерал и продолжал: — А мне как раз такой и нужен.
— Какой такой? — опять удивлялся отец Доменик. — Нет во мне ничего особенного.
Волков вздохнул:
— Люди мои не всякого священника примут. Видали они уже всяких, что приходили к ним в парчовой одежде да с серебряными распятиями, но солдаты таких не очень принимают, а вы…, — генерал чуть отстранился от монаха и ещё раз его оглядел, — вам они поверят.
— Ну так завтра и приду к ним, сразу после службы, — чуть смущаясь, заверил генерала священник.
— А уж я в долгу не останусь, — генерал стал отвязывать кошелёк от пояса. — Только скажите цену.
— Многого мне не надобно, — сказал монах. Он взглянул на кошель, что Волков держал в руке и покачал головой. — Сие излишне.
— Даже птаха божья, и та пропитания ищет, а вам и на храм надобны деньги, а может, и сирым что раздадите, — настоял генерал и протянул монаху кошель, в котором было тридцать монет. — Держите на добрые дела.
— Премного благодарен, — отвечал ему отец Доменик с поклоном, но и с достоинством.
⠀⠀
⠀⠀
Часть 2
⠀⠀
⠀⠀
Глава 15
⠀⠀
Выйдя из храма, Волков почувствовал, что ему стало легче; хоть и погода стояла гнусная, он чувствовал, заворачиваясь в плащ, что тревога, которая не отпускала его несколько дней, лишала его и хорошего сна, и даже аппетита, чуть-чуть отступила. Может, это оттого, что он поговорил с хорошим человеком… А может, оттого, что стала понемногу выстраиваться из людей — из их желаний, их надежд и его денег, задумка генерала. А мысленные нити задумки понемногу, понемногу стали скручиваться в тугой канат реального заговора.
Нет-нет, чувство тревоги не покинуло генерала полностью. Раньше, в первые дни, то была тревога ожидания. Барон всё ждал, что местные поднимут мятеж против него, дождутся подхода главного маршала еретиков и сразу начнут собирать городское ополчение. Теперь же он волновался о другом. Теперь он думал, что не успеет завершить свой план, что у него не хватит времени или что-то сорвётся в его сложной задумке. Но с той минуты, когда он покинул храм Святого Адриана-крестителя, барон больше не чувствовал себя безвольным гусём, который в канун Рождества сидит и ждёт, когда придёт человек и свернёт ему шею. Нет, теперь он опять сражался. Не в открытом, честном бою, который он предпочёл бы хитростям и интригам, но сражался. И если не за свою жизнь, то уж точно за своё благополучие, за титул и Эшбахт, за статус-кво, за благополучие своих законных сыновей, за будущее маленького графа Малена и его беспутной мамаши.
Он снова почувствовал нетерпение: быстрее бы турнир. Быстрее бы всё завертелось.
⠀⠀
⠀⠀
В общем, многое уже было сделано, подобраны люди, готовые действовать, но кое-кто ему ещё был нужен. И поэтому генерал с Кирпичной улицы поехал в казармы и там нашёл своих офицеров. Сев рядом с Карлом Брюнхвальдом на лавку в офицерской комнате, спросил у него:
— Карл, как вам кажется, Нейман — надёжный человек?
Брюнхвальд взглянул на своего товарища с некоторым удивлением: зачем же вы спрашиваете? Вы же сами знаете. И уже вслух произнёс:
— Ну, после того как вы подписали его капитанский патент, думаю, он вам всё ещё очень благодарен. Ваша подпись на такой бумаге в наших краях дорогого стоит.
Волков без всякой излишней гордости с ним согласился. А впрочем, он мог и погордиться, барон знал, что теперь его имя, как и подписанные им бумаги, имели вес. Особенно после сидения у села Гернсхайм, где он на глазах у всех утёр нос самому ван дер Пильсу. И генерал произнёс:
— Дежурный, прошу вас, друг мой, позовите-ка ко мне капитана Неймана.
Пока дежурный офицер разыскивал капитана, к нему пришли прапорщик Брюнхвальд и фон Готт и спросили:
— Господин генерал, нам всё ещё нужно ходить в школу «Непорочной девы»? А то мы были там с утра, половина школы… там ставят для турнира помосты, многие сегодня не придут.
— Если есть место для занятия и мастера принимают плату, обязательно идите, смотрите и всё запоминайте, — отвечал Волков.
— А на что же нам смотреть? — не понимал молодой фон Готт.
Впрочем, генерал и сам не знал, на что им конкретно смотреть, он лишь добавил:
— Просто смотрите, что там происходит. Потом мне доложите.
— А надо ли нам записаться на турнир? — вдруг спросил Максимилиан. — Сдаётся мне, фон Готт с копьём или молотом может побороться за приз.
— Ни в коем случае! — строго сказал генерал. И повторил: — Ни в коем случае. Не дай Бог, вы на поединке раните горожанина. Нам этого совсем не нужно, — он не стал добавлять, что турнир он устроил для того, чтобы горожане ранили себя сами. И закончил: — Вы только наблюдаете за происходящим.
Кажется, фон Готт, да и прапорщик надеялись на другой ответ, думали, что генерал одобрит им участие в турнире, и посему вид они имели разочарованный, на что полковник Брюнхвальд, слышавший этот разговор, им заметил:
— Господа, прошу вас неукоснительно следовать распоряжениям господина генерала, ибо опыт мой говорит о том, что господин генерал почти всегда знает наперёд, что будет. На моей памяти он никогда не ошибался.
Молодые офицеры поклонились и ушли, а Волков улыбнулся старому товарищу:
— Ну уж вы напридумываете, Карл.
Едва они ушли, как пришёл капитан Нейман, и генерал, посадив его подле себя на лавку, спросил сразу, напрямую:
— Дорогой Франц, возможно, придётся немного поработать не мечом, но кинжалом. И не днём, а ночью. Вы возьметесь? Или мне поискать кого другого?
— Я выбрал ремесло воинское, — отвечал тот, даже ничуть не подумав, — меч ли, кинжал, глефа или пистолет — мне всё равно. День или ночь — тоже.
— Дело может быть опасным, — предупредил Волков.
— А разве воинское ремесло не самое опасное дело?
— Ну хорошо, — генерал чуть подумал, — отберите себе в помощь охотников, самых опытных и холодных людей. Четырёх человек. Скажите им, что получат они по двадцать талеров к своему месячному содержанию. Я дам вам лошадей для них, куплю пистолеты, а вы с сегодняшней ночи потихоньку выходите из расположения в город, осмотритесь. Я хочу, чтобы вы хоть немного, но знали, как ориентироваться в городе ночью. Узнайте, как добраться от казарм до улицы Жаворонков. Можете съездить туда сейчас один и запомнить дорогу.
— Так и сделаю, — отвечал генералу капитан.
И Волкову понравилось то, что Нейман не стал выпытывать у него, что за дело он задумал. Капитан понимал, что генерал сейчас ничего про то не скажет. А это значило, что Нейман, как минимум, неглуп.
⠀⠀
⠀⠀
В это время года вечер приходит всё ещё очень рано; не так рано, как в начале зимы на Рождество, но всё ещё рано. Едва он закончил разговор с Нейманом, как на город опустились сырые сумерки. И тогда генерал поехал домой, но, доехав до своего жилища, отправил охрану греться, а сам с одним лишь Хенриком поехал по улице дальше, разглядывая двери и ворота хороших домов. Да, это были хорошие дома, но его интересовал самый лучший, самый красивый дом на улице Жаворонков. И именно напротив него он и остановился. И проживал в этом безусловно дорогом доме не купец и не глава какой-нибудь гильдии, а богослов еретиков, лютеранин Хаанс Вермер. Волков осмотрел узкие окна первого этажа, крепкие двери, ворота, ведущие во двор. И тут, в стройной в общем-то конструкции своего сложно выстроенного дела, он нашёл изъян, ранее им не замеченный. Барон понял, что ему не хватает одной детали, которая будет ему необходима. Ему нужен был человек. Такой, которого никто на улице и не заметит, но который сам всё будет замечать.