Борис Конофальский – Путь Инквизитора. Том 3. Божьим промыслом (страница 52)
— Да, с ним всё в порядке, — ответил ему Дорфус.
— Кстати… — Волков вспомнил ещё кое-что. — У Лаубе был один неплохой ротмистр. Кажется…
— Нейман, — сразу вспомнил майор.
— Да-да, Нейман. Возьмите его, он мне понравился.
— Думаю, он согласится с радостью, — заверил генерала Дорфус. — Он не труслив и очень охоч до серебра.
Только сидевший со всеми офицерами майор Пруфф был нерадостен, как и генерал. Он молчал, слушая других, а потом не без труда вылез из-за стола и, подойдя к барону, наклонился и спросил с заметным сожалением:
— Пушки, вижу я, в следующем деле вашем надобны не будут?
— Нет, господин майор, в городе они не пригодятся.
— Что ж, — всё с тем же сожалением продолжил Пруфф. — Завтра скажу господам канонирам, чтобы распускали людей.
— Да, господин майор, распускайте своих людей, — и тут Волкову стало даже жалко старого артиллериста. — Кстати, господин Пруфф, совсем вылетело из головы! Я сегодня на совете рассказывал герцогу про штурм нашего лагеря.
— И что, и что? — сразу заинтересовался майор.
— И сказал ему, что решающую роль в отражении натиска еретиков сыграли ваши пушки и вы.
— Вы так ему сказали?
— Так и сказал: не будь у нас пушек и артиллериста майора Пруффа, нам бы натиска нечестивых не отбить.
— И что же герцог? — артиллеристу было очень интересно, не каждый день о нем говорили с высочайшей особой. А может быть, и первый раз за всю жизнь.
— Его Высочество велел казначею вас наградить!
— Что? Наградить? — удивлению артиллериста не было предела.
— Да, наградить. Он велел выдать вам сорок талеров.
— Ах, как это удивительно! — воскликнул Пруфф. Он по-настоящему был взволнован. Он обернулся к офицерам. — Господа, вы слышали, курфюрст велел меня наградить за отражение натиска на наш лагерь! Велел казначею выдать мне сорок талеров!
Все удивлялись и поздравляли его. Поднимали за его здоровье и здоровье принца большие пивные кружки. А майор цвёл от счастья, Волков же тоже улыбался, тоже поднимал кружку и думал о том, что у него нет лишних денег, но эти сорок монет никак его не выручат, с его-то долгами. Так пусть уж старик порадуется.
После — им как будто не терпелось — офицеры завели разговоры про телеги, палатки, фураж и провиант. Дорфус достал бумагу и чернила, начали составлять смету на отряд. Волкова от одних этих слов коробило, ничего такого он даже слышать не хотел, он забрал свою кружку и ушёл к себе в покои, куда просил принести бумагу и чернила. Решил написать письмо жене. Сказать ей, что с ним всё в порядке, но её родственничек не даёт ему покоя. Конечно, он не хотел её лишний раз волновать, она была беременна. И поэтому не стал писать об опасностях, кои пережил и кои ему ещё предстоит пережить. Писал, что пойдёт со своими людьми и «сядет» в гарнизон в Фёренбург до лета. Что дело это простое. И что тревожиться ей нет нужды.
Он едва закончил, как Гюнтер доложил ему, что пришёл барон фон Реддернауф. Вот уж кого ему совсем не хотелось видеть; теперь, после совета у герцога, у него было ощущение, что именно министр по тайным делам и был главным виновником этой его фёренбургской «ссылки». Но не принять его он не мог. Кажется, при дворе теперь это был последний его приятель.
— К сожалению, барон, я не смогу сегодня с вами поужинать, — говорил генерал, приглашая министра в свои покои, — сами понимаете, дел без меры. Хочу уйти как можно быстрее.
— Понимаю, понимаю, вы заняты, — кивал барон, доставая из-под колета пачку бумаг. — Там внизу ваши офицеры за делом, и у вас пальцы в чернилах. Я вас долго не задержу. Я пришёл передать вам кое-какие бумаги, это копии договора между гербом Ребенрее и Фёренбургом, также копии купчих на бараки, находящиеся в черте города, в которых вы можете разместить своих людей, это собственность принца.
Генерал взял бумаги, осмотрел их.
— Прекрасно, ознакомлюсь с ними на досуге.
— Коли бюргеры будут препоны вам чинить, так тычьте им в нос эти бумаги… — он замолчал и лишь глядел на генерала пристально, словно думал, решал что-то про себя; и всё-таки решился, вздохнул и произнёс: — Рад сообщить вам также, что в городе у вас будет проверенный помощник. Он умён и опытен, никто не знает, что он служит интересам Его Высочества. Даже его родные.
— Ваш шпион, — догадался Волков.
Наверно, слово «шпион» не понравилось барону, и он поправил генерала:
— Наш сторонник. Человек внимательный, верный, истинно верующий и преданный гербу. Он вам будет большим подспорьем. В городе сей человек давно не нов, знает всё и обо всех. Вот только… — Реддернауф не договорил.
— Надо, чтобы о нашем с ним знакомстве никто не знал, всё надобно держать в тайне, — догадался генерал.
— Именно, — министр был рад, что собеседник всё понимает. — Жизнь этого человека весьма ценна. И мы должны сохранить его тайну в интересах герба вашего сеньора.
— Хорошо. Я понимаю и сохраню в тайне свои отношения с ним.
— Об этом я и хотел вас просить. Его имя Филипп Топперт. Он торговец солью, у него лавка на Хлебном рынке, также он имеет несколько амбаров на Рыбной улице и сдаёт их.
— То есть человек это не бедный.
— Не бедный. И денег никогда от меня не брал. Скажете, что от меня, он даст вам расклад по городу и будет помогать по мере сил. Я ему сегодня отправил письмо.
— Хорошо, хорошо… Спасибо вам, барон, подобное знакомство мне никак не помешает.
Они раскланялись, и фон Реддернауф уже был у двери, когда Волков окликнул его:
— Барон.
— Да, генерал.
— Это вам я обязан этим поручением?
— Отчасти, — ответил министр после небольшой паузы.
— Отчасти? Как это понимать?
— Я рассказал герцогу, что после победы у Овечьих бродов вы взяли в плен много безбожников и смогли вернуть их в лоно Матери Церкви. И теперь они ваши крестьяне.
— Они были у меня в плену. И тех, кто не соглашался, я топил и вешал. Что же я смогу сделать с шестью тысячами бюргеров в их собственном городе?
— Насколько мне известно, у вас большие долги, — вдруг непонятно к чему вспомнил фон Реддернауф.
— Да, долги мои велики. Неужто герцог меня вознаградит за это дело? — спрашивал генерал с заметным скепсисом. — Что-то мне не верится в этакую щедрость Его Высочества. Ведь за то, что я спас Фёренбург от ван дер Пильса, вместо награды меня лишь пытались осудить.
Но министр словно не слышал едкости в его словах, на сей раз он глядел на генерала с заметной прохладцей и говорил:
— Видные купеческие дома Фёренбурга сплошь еретики. Сплошь… К марту у Его Высочества будут деньги, и уже в апреле цу Коппенхаузен соберёт армию в шесть-семь тысяч человек. Удержитесь в городе до апреля, дождитесь маршала, откройте ему ворота… Думаю, не мне вас учить, что делать с теми богатыми купчишками, которые не захотят отринуть грех ереси.
«Наград не будет. Не жди. Сам, всё сам. Как и всегда».
— Я всё понял, барон, теперь я буду готовиться к предприятию, — говорит с полупоклоном Волков, намекая, что больше для разговора у него времени нет.
— Ещё раз прошу беречь моего человека, он будет нам надобен и в дальнейшем, — напомнил фон Реддернауф, берясь за ручку двери.
— Я сделаю всё, чтобы с его головы не упал ни один волос, — обещал ему генерал.
А барон снова остановился и снова заговорил:
— Кстати, чуть не забыл. Ваша речь на совете… Ну, про то, что сеньорам юга нужен свой представитель при дворе… — он сделал паузу и усмехнулся. — Тонко! Тонко! Уверен, принц слушал вас внимательно. Да и канцлер будет вам благодарен.
Волков ещё раз поклонился министру.
После того, как тот ушёл, генерал сел к столу. Он пару минут раздумывает, а потом снова берётся за письмо жене и делает приписку:
После он написал ещё одно письмо, письмо госпоже Ланге. Писал так, как она просила, — о делах своих подробно. Умная женщина любила читать его письма. И лишь после того, как отправил письма на почту, заказал себе ужин.
А после ужина к нему просились офицеры. Расселись: старшие за стол, молодые стали за их спинами. Они составили список всего надобного для жизни в чужом городе. И теперь ждали, что он им скажет. Волков читал и диву давался. Уж размахнулись, не постеснялись. Не считая высокой платы по контракту, не считая обоза и провианта весьма недурного, не считая тюфяков и палаток для солдат, себе господа офицеры просили, кроме ездовых лошадей, ещё и перины с простынями, и скатерти. Также хотели, чтобы казна оплачивала им постой в Фёренбурге на квартирах. И даже дрова.
— Отчего же не вписали вы сюда серебряную посуду? — бурчал генерал, читая списки надобного, морщась от глупости своих офицеров. А потом махал рукой: — Ладно, бумага всё стерпит.
— Но дрова-то надобны, — говорил Карл Брюнхвальд. — Солдаты себе соберут, а вот офицерам как отапливаться? Зима-то нешуточная нынче.
— Подам завтра, но канцлер всё это перечеркнёт. Не надейтесь даже. Нет в казне денег вам на скатерти.