Борис Конофальский – Путь Инквизитора. Том 3. Божьим промыслом (страница 40)

— Чёртова обезьяна, этот епископ! Сволочь! — возмутился Роха. — Надо же, запретил звонить в колокола, мерзавец! Я прикажу моим парням заряжать холостыми аркебузы и мушкеты и палить через каждые двести шагов. Шума будет не меньше, чем от колоколов.

Да, это была неплохая мысль, но Волков всё равно был раздражён.

И, поняв его настроение, Хенрик сказал:

— Господин генерал, уж доверьте сие дело мне, я с молодыми господами устрою вам такой колокольный звон, что этот поп подохнет от злобы.

— Отличная мысль, Рудольф! — поддержал Хенрика Максимилиан, который в данную минуту был при генерале знаменосцем и сам не мог предпринять ничего подобного. — Господин генерал, пусть господа устроят нам хороший колокольный звон при въезде.

— Ну, ладно, — может, и не стоило этого делать, но уж больно хотелось барону утереть нос своему старому врагу. — Хенрик, помимо молодых господ возьмите ещё десяток стрелков. На всякий случай, вдруг церковные служки вздумают артачиться.

Хенрик поклонился, взял собой стрелков и, оставив с генералом из молодых одного фон Готта, поспешил в город. А Волков, дав ему немного времени, повёл своих людей за ним вслед.

Но мелкая выходка епископа Вильбургского, как выяснилось далее, была лишь началом его сегодняшних неопрятностей. Уже почти у ворот города ему навстречу приехали два молодых человека, один из которых был его сосед, молодой барон фон Фезенклевер, служивший нынче при дворе Его Высочества у своего дядюшки канцлера фон Фезенклевера.

— Господин барон! — молодой барон поклонился Волкову.

— Господин барон! — генерал кивнул ему в ответ. Он понимал, что этот юноша здесь по поручению. Но вот кто его послал? Дядя или сам герцог? И Волков спросил: — Чем обязан?

— Я здесь по поручению Его Высочества, — сразу расставил все точки над «i» молодой человек.

— И чего же желает мой сеньор?

— Господин герцог просит вас оставить всех ваших солдат за городской стеной.

«Оставить всех моих солдат за городской стеной? Что это значит? Опять немилость? Но почему? За что? Я же спас Фёренбург, приносивший ему большую прибыль! Или он просто мне не доверяет? Что за чёрт? Нужно быстро найти Брунхильду».

Волков был обескуражен, он поначалу даже и не нашёлся, что сказать в ответ на это. Но тут же собрался с мыслями и уже обдумывал свои действия. И Роха, недавно костеривший епископа на чём свет стоял, теперь молчал. Трепал свою бороду, и всё.

Зато не постеснялся высказать всё, что думал, другой его офицер. Майор Пруфф даже привстал на стременах и громко, так что слышали приехавшие люди герцога, заявил:

— Какое неуважение к нам! И это за всё то, что мы сделали!? За все тяготы, что мы вытерпели?!

— Кто-то очень хочет сорвать наш почётный въезд в город, — так же громко добавил Дорфус.

Волков и сам уже понял это. И тогда к генералу подъехал сзади Максимилиан и что-то негромко сказал ему. Генерал опять согласился с ним кивком головы и тут же спросил у посыльного:

— Господин барон, а повеление Его Высочества распространяется только на моих солдат?

— Извините? — не понял сразу фон Фезенклевер.

— Велено оставить за стеною всех моих людей или, к примеру, моим офицерам и моей охране дозволено въехать в город со мною?

Приехавшие господа переглянулись, и молодой барон ответил:

— Насчёт ваших офицеров и вашей охраны никаких распоряжений от герцога не было, — заверил генерала посыльный герцога.

И тогда Волков сделал жест, предлагающий тому отъехать в сторону. Фон Фезенклевер последовал предложению и проехал несколько шагов за генералом.

— Друг мой, прошу вас ответить всего на один вопрос, — мягко произнёс Волков.

— Не могу обещать вам, генерал, — отвечал посыльный, — но попытаюсь быть с вами честным.

— Приказ оставить моих солдат за городской стеной отдал сам герцог? Лично?

Посыльный некоторое время молчал, раздумывая, а потом ответил:

— Нет, не сам, но кто его отдавал от имени Его Высочества, я вам, к моему глубочайшему сожалению, сказать не могу.

— Этого с меня достаточно, — барон фон Рабенбург улыбнулся, протянул молодому барону фон Фезенклеверу руку для рукопожатия, и тот с почтением и поклоном пожал её.

Как только господа посыльные отъехали, Волков подозвал к себе Рене и сказал тому:

— Друг мой, придётся вам остаться с нашими людьми тут, — он протянул полковнику кошель, — купите им вина, пива и свинины. Пусть пожарят себе.

На этот раз Рене сразу согласился. А генерал продолжал:

— Капитан Вилли, отберите сорок лучших мушкетёров мне в охрану. Они пойдут со мной.

— Придётся стрелять? — на всякий случай уточнил молодой капитан.

— Только холостыми. Поставьте их сзади и будьте при них, пусть стреляют через каждые пятьсот шагов, — отвечал барон. — Дорфус, трубачей и барабанщиков мы тоже берём с собой. Пусть идут впереди меня. Трубачи пусть играют «под знамя». А барабанщики «вперёд».

Недоброжелатели, а их у него было в столице герцогства немало, очень не хотели, чтобы он вошёл в город победителем. Может, ему и нужно было вести себя поскромнее, но уж очень захотелось генералу утереть им все их благородные носы. Очень захотелось.

— Всё, вперёд, — произнёс он и даже указал на городские ворота, как на боевую цель.

Как только он въехал в ворота, на небольшой колокольне красивенькой и опрятной церкви святого Марка, что стояла на въезде в город, звонко и раскатисто ударили колокола. Кто-то, может и неумело, но с большим жаром дёргал верёвки на колокольне. И тут же пронзительно, перекрывая колокольный звон, запели трубы. А за ними застучали и барабаны. Люди, ждавшие въезда, пошли к воротам. И тут же закричали напуганно, а потом стали смеяться, когда первый свой залп в небо по команде молодого капитана дали вошедшие в город мушкетёры.

⠀⠀

⠀⠀

Глава 30

⠀⠀

Конечно, это был не самый роскошный его проезд. Он вспоминал, как проезжал через прекрасный и шумный Ланн с великолепной ракой, захваченной им Фёренбурге, или как там же его встречали толпы горожан после победы над мужиками. Но и в этот раз всё было тоже достойно, даже несмотря на то, что кому-то хотелось, чтобы его успех был незаметен.

Едва он приближался к какой-нибудь церкви, как там тут же начинали звонить колокола. А трубы и барабаны только усиливали интерес бюргеров.

— Кто это? Что там? Никак у герцога праздник? — из домов и проулков выходили и зажиточные бюргеры, и всякая городская беднота. Они глазели на генерала и задавали друг другу вопросы: — Кто таков едет? Что за человек такой?

И на все эти вопросы отвечал майор Дорфус, который ехал впереди трубачей и барабанщиков; он останавливался, останавливая заодно и всю процессию, и кричал:

— Дорогу! Дорогу спасителю Фёренбурга от безбожника и людоеда ван дер Пильса… Дорогу рыцарю Божьему и генералу Его Высочества, человеку, которого прозывают Дланью Господней и Инквизитором, господину Фолькофу, барону фон Рабенбургу.

После чего все сорок мушкетёров давали холостой залп в воздух, пугая девиц и женщин.

Людей посмотреть на шествие сбегалось немало, и это было хорошо; не то чтобы Волкову нравилось внимание горожан или тешили его самолюбие взгляды молодых горожанок, но вот то, что это было ему полезно, — то было несомненно.

Пусть горожане узнают его получше.

Так и шли они ко дворцу герцога, но на широкой и красивой улице Бондарей, которая уже выходила прямо к резиденции Его Высочества, к нему прибежал сам глава городского магистрата Крамер с одним из секретарей. Волков не раз видел его на приёмах у герцога и раскланивался с ним. Теперь же магистр был напуган и тяжело дышал, посему говорил сбивчиво. Но уважительно.

— Господин генерал… — выдохнул он сразу, как только подбежал. — Велено вам запретить…

Тут же зеваки, десятки людей стали собираться на улице вокруг них. Молодые и особенно наглые лезли вперёд, чтобы слышать, о чём там разговаривают важные господа. Очень всем было интересно.

— Что? — не понял генерал, глядя на чиновника сверху вниз и не обращая никакого внимания на собирающихся бюргеров.

— Велено вам запретить шум! — разъяснил господин Крамер. Говорил он теперь громче, но уверенности в его голосе не прибавилось. — Велено сказать вам, чтобы вы поостыли, и в колокола не били, и народ барабанами и пальбой не смущали.

Люди же, услышав эти слова, стали возмущаться. Им явно был по душе этот небольшой парад с барабанами, трубами и ружейной пальбой.

— Вот как? — чуть склонившись с лошади и весьма холодно интересовался Волков. — И кто же мне это велит?

Такой вопрос для первого магистра города оказался неожиданным. Он даже и не знал, как на него ответить. Просто стоял, запрокинув голову вверх, чтобы видеть лицо генерала, и удивлялся: как же можно такое спрашивать? Велели и велели. Зачем уточнять?

Но для генерала этот вопрос был принципиальным. Только один человек в герцогстве мог приказывать ему.

— Вы, что же, не слышите меня? — всё так же холодно продолжил Волков. — Кто это мне запрещает шуметь? Неужто Его Высочество лично приказал вам бежать ко мне с подобным пожеланием.

— Да нет… — лепетал магистр.

— Что? Говорите громче, господин Крамер. Громче! — требовал барон, он хотел, чтобы зеваки тоже знали, кто запрещает процессию.

— Просто велено… — продолжал глава магистрата; ему явно не хотелось называть того, кто прислал его. Это вообще было не его дело. Ему и самому не нравилось это поручение. Он понимал, что люди генерала могут его и побить за такую дерзость. Но всё равно пошёл выполнять распоряжение. Видно, что лицо, пославшее его, было при дворе весьма значимым и влиятельным.