Борис Конофальский – Путь Инквизитора. Том 3. Божьим промыслом (страница 361)

— Коня? — удивился граф и засмеялся.

— Помните, что вы мужчина, глава дома, и любить вас — её долг перед Богом и семьей. А уж если вы свою жену сами полюбите, то будет вам большое счастья.

А когда они уже попрощались и разошлись, молодой человек остановился в конце лестницы, обернулся и крикнул:

— Барон! Вы мне обещали ужин! Помните о том!

— Я привык исполнять свои обещания, граф! — прокричал ему в ответ Волков.

После ужинов во дворце, та половина гуся, что им с фон Готтом подали в трактире «У доброго Матиуса», ему не показалась. Нет, фон Готт-то, как раз, ел гусятину с большой страстью, этот здоровый как бык, молодой и сильный человек, мог бы съесть всю половину в одиночку, хотя гусь тот был при жизни не мал.

«С костями сожрёт, если не остановить!»

Завистливо думал барон, глядя как оруженосец ест птицу. А вот сам он выискивал лишь сладкие куски, тем и довольствовался. Вино ему тоже не понравилось. Лишь пиво тут было неплохим. В общем, никакого удовольствия от обеда он не испытывал.

«Старость, что ли? Чёрт бы её побрал… Приедается всё».

Или, быть может, он избалован? После прекрасных-то вин Винцлау, и вин из погребов сеньора… Любое иное вино в любом трактире будет казаться посредственным.

— Ох и хорошо, — констатировал оруженосец, беспощадно догрызая гуся. — Вообще жизнь у вас хорошая, сеньор.

— Да неужели? — довольно прохладно отвечал барон, отпивая пива из тяжёлой кружки.

— Да, конечно! — Фон Готт взял со стола кувшин с вином и потряс его, определяя остатки. А после спрашивая у своего сеньора: — Ещё будете?

— Нет, допивайте, — ответил Волков. — И что же не хорошего у вас, друг мой? Гусь не понравился?

И оруженосец вылил всё, что было в кувшине, себе в стакан и продолжил:

— Гусь отличный… Но я не про него, а про вас.

Волков ничего не говорит, лишь пиво пьёт, но взгляд его весьма красноречив: это что вы там болтаете такое?

И оруженосец поясняет:

— У вас каждый день обеды с принцами да графами… Конечно… Так жить — хорошо. Вот, что я думаю.

— А вот я думаю, фон Готт, что у вас памяти, как у того гуся, что вы только что сожрали, — философски замечает генерал.

— Это вы к чему? — искренне не понимает оруженосец, выпивая вина из стакана.

— А к тому, что за эти обеды в меня втыкали копья и алебарды совсем недавно, вы что, позабыли? Вы же сами всё видели? Да… Вот за то меня потом и кормят принцы, — пояснил Волков. — За то, что сами они сидели в своих дворцах, а я в то время умирал от жары в своих доспехах, отбиваясь от десятка злобных мерзавцев в горном замке.

— Да и ничего страшного, — заметил оруженосец. — Зато теперь вас все дамы, фрейлины всякие и все принцы за руки тащат к себе.

— И вы согласны снова оказаться там, у Тельвисов в замке, чтобы потом пообедать с фрейлинами? И что же вы, хотите так жить? — удивлялся барон.

— А вы разве не хотите? — смеётся фон Готт. — Слава — это приятно.

— Слава приятно? Плевать мне на славу эту, и на обеды с фрейлинами. — Тут Волков даже раздражается немного: — Да будь моя воля, я из Эшбахта носа не высовывал бы… Сидел там как мышь под печкой, и лишь раз в месяц ездил бы в Мален. За покупками… Ну и раз в год в Ланн, в купальни…

— Это потому, что вы уже старик, — пояснил сеньору оруженосец. — А я так сразу соглашусь в замок идти за какой-нибудь принцессой, если потом будут балы и дамы с гусями и вином.

— А это потому, что вы болван, фон Готт, — меланхолично заметил ему генерал. А ещё мог бы напомнить своему оруженосцу, что фон Флюген из того замка не вернулся, а Хенрик вышел оттуда без руки, да не стал.

«Бестолковая молодость… Ни черта плохого помнить не хочет, или не может. Не умеет…».

— А я у вас вечно в болванах хожу, — замечает молодой человек без всякой обиды. — Уж сколько от вас слушаю, что я болван.

— Это потому, что положение вашего разума — неколебимая константа и учиться вы ничему не желаете, — отвечает ему генерал, допивая пиво и вставая с лавки.

— Опять у вас эти книжные словечки, говорить языком людским вам не по нраву. — Фон Готт тоже встаёт.

— Я уж и так избегаю с вами, с людьми молодыми, умных слов, скоро совсем их позабуду, — невесело замечает генерал и идёт к выходу из трактира.

⠀⠀

⠀⠀

Глава 11

⠀⠀

Домой он приехал едва не голодным после такой-то трапезы, но от предложенного Марией обеда отказался.

— Поели, что ли? Опять у герцога? — сразу с упрёка начала баронесса. Была она явно недовольна. — С семьёй-то вам пообедать зазорно, что ли? — Вот только недовольства её заключалось в том, что у герцога он обедал без неё.

— Я обедал в трактире, — отвечает барон, когда Гюнтер помогает ему раздеться. — И обед тот был дурен.

— Ну, вот, — сразу продолжает супруга, — с женой-то, данной Господом, вам обедать не захотелось, по кабакам подъедаетесь. А ведь дома всё есть, всё куплено, хорошее и свежее. И вино купили для вас, а вы деньги тратите, лучше бы подкопили бы жене на платье.

Баронессе всегда есть, что ему сказать. И в этот раз, наверное, она права, но Волков почему-то сразу вспоминает юного Сигизмунда Ханса. «Вот вам и любовь». Хотя принцесса Оливия, конечно, такой не будет. Он опускается в кресло.

— Господин, так вы ничего кушать не будете? — интересуется Мария. — Может вина подать?

— А холодное ли? — вяло интересуется генерал.

— Ну, как… — Мария его не радует. — Принесла, так в погребе держу.

— Хорошо, принеси на пробу.

А жена садится рядом, у неё к нему, конечно, есть серьёзный разговор, у баронессы к барону много имеется разговоров, и все один важнее другого, но начать она не успевает. Сыновья затевают новую драку из-за какой-то яркой тряпки. Крик и вопли быстро перерастают в плач.

— А ну, прекратите, Карл Георг! — кричит на них Элеонора Августа. — дайте отцу отдохнуть. Барон! — Она кричит на старшего. — Барон! Да, что же это такое… Отдайте брату знамя! — И поясняет мужу. — Купила в лавке у галантерейщика. Теперь дерутся за него без конца. — И после мать жалуется отцу на сына: — Он вообще меня не слушается!

Но тот и бровью не ведёт, он, отобрав у своего брата какую-то яркую тряпку, теперь что-то придумывает с нею. И уже направляется куда-то, хорошо, что его за руку на выходе ловит нянька…

— А-а-а… Отпусти, дура! — орёт, что есть мочи неслух и при этом отбивается от няньки применяя всю свою силу. — Да, отпусти же…

— Барон, — рычит отец, ему самому не нравится поведение старшего. — Прошу вас подойти!

— А что? — задирается сын и перестаёт биться. Но никуда не идёт.

— Да как вы смеете!? — кричит на мальчишку мать. — Отец вас к себе требуют, идите немедля!

И лишь тогда Карл Георг барон фон Рабенбург нехотя подходит к отцу и тот выговаривает ему весьма холодно:

— Мне ваши выходки порядком надоели.

Мальчишка молчит.

— Я уже устал от постоянных драк и криков. — Продолжает отец.

Сын лишь насупился и надул губы. Но опять ничего отцу не отвечает.

— Если же вы и впредь не будете слушать матерь свою, я обещаю вам, что по возвращении в поместье, прикажу учителю высечь вас, как следует. И имейте ввиду, матушка ваша, по своему обыкновению за вас не заступится, так как я ей то делать воспрещу. Вы поняли меня?

Тут Ингрид приносит ему на подносе бокал с вином, Волков берёт его… Вино и вправду не очень холодное. Пока он его пробует, Карл Георг молчит надувшись, и это уже сильно раздражает генерала. Когда он спрашивает, так закалённые воины, у которых баки и чубы в войнах побелели, так и те спешат ему ответить, а этот маленький негодяй дуется стоит.

— Извольте отвечать! — рявкнул отец, да так, что не только оба сына перепугались, но и все женщины, что были в зале, включая баронессу, вздрогнули. — Вы меня поняли, барон?

И лишь после этого наглый мальчишка ответил отцу, выдавил из себя, или даже буркнул недовольно:

— Понял.

— «Понял, батюшка» — сзади мальчишку щиплет мать.

— Понял, батюшка, — послушно повторяет тот, и от этой горькой обиды начинает «кукситься» перед приближающимися слезами.

— С глаз моих вон! — всё ещё рычит отец, а ещё и вырывает у сына знамя.

— Ы-ы-ы-ы… — заревел в голос молодой барон, которого теперь, без особых усилий, утаскивает нянька.