Борис Конофальский – Путь Инквизитора. Том 3. Божьим промыслом (страница 36)

— Столь неожиданное появление такого количества храбрецов напугало наших граждан, господин барон.

— Последнее, что я хотел бы сделать, так это напугать славных жителей города Хоккенхайма, которые с некоторых пор мне не совсем и чужие, — вежливо и даже ласково заверил со своей стороны городских представителей Волков. При этом он не вставал из-за стола, сам пил вино, но не предлагал выпить горожанам. Это чтобы бюргеры отдавали себе отчёт в том, кто они и кто он. Чтобы понимали, что он из ближайшего круга людей Его Высочества. — Но, то всё превратности войны, я вынужден был отступать, так как надо мной нависали полчища детей сатанинских, ведомые кровожадным их предводителем ван дер Пильсом. Насилу мне и моим людям удалось уйти от них, и здесь, в землях нашего богобоязненного сюзерена, наконец найти отдохновение.

— А долго ли вы и ваши храбрые воины собираетесь тут задержаться? — заискивающе поинтересовался один из пришедших господ. — Ведь, что ни говори, а то люди с оружием.

— Кстати! — оживился барон. — Очень хорошо, что вы зашли. Как раз об этом я и хотел с вами поговорить. Казна моя совершенно пуста, а у солдат моих нет провианта. Шли мы долго, почитай, три дня по ледяным пустошам, по землям короля. Тёплого постоя не имея, горячей еды не употребляя, солдаты промёрзли и оголодали; думаю, уж в наших-то землях их встретит радушный приём. Посему прошу у вас, господа, разместить их в тепле и поставить на довольствие. А счета я все подпишу, а вы их потом пошлите на возмещение в казначейство Его Высочества.

— А разве у вас нет денег в казне, чтобы оплатить всё? — расстроенно вопрошал сам бургомистр.

— Помилуйте, господа, у меня нет ни гроша, ни в полковой казне, ни в собственной, всё, что было, я уже потратил, когда шёл по землям короля.

Все пришедшие растерянно молчали, видно, им не по нраву пришлась мысль о том, чтобы взять на содержание больше двух тысяч человек. И первым, кто осмелился прервать тишину, был седенький господин в шубке и тёплой шапочке.

— Господин генерал, а долго ли ваши славные воины собираются стоять в нашем городе?

— Не думаю, что долго, постоим, может… — Волков прикинул, — недельку. Я как раз вызвал портных, мне надобно быть ко двору, а я не могу появиться перед герцогом в таком жалком виде, — он рукой указал на свой костюм, — хорошие мои вещи все погибли вместе с моими лошадями и каретой. В общем, как портные управятся, так я и пойду дальше. Портные-то у вас, господа, неплохи, я надеюсь?

Он ещё не успел пообедать, как пришли портные и сапожники. Они сразу принесли ему и чулки, и шоссы, а сапожники приносили с собой уже готовые бархатные туфли и сапоги, среди которых нашлись те, что и были ему впору и пришлись по душе. Портные принесли также самые лучшие материалы: и парчу, и бархат. Из них он выбрал себе материалы для панталон и колетов. После чего к нему приходили офицеры, и Брюнхвальд рассказывал, что местные власти противятся, кормить ещё кормят, но не очень хотят размещать солдат по домам жителей, ссылаясь на то, что в домах у них незамужние девы.

— Девы?! — фыркал генерал. — Знаю я этих местных дев. Местные девы славятся как самые дорогие распутницы на всей реке, да ещё и лютые ведьмы. Пусть разрешат солдатам жить по домам у горожан, либо пусть ставят нам лагерь за свой счёт и привозят дрова. Прошу вас, Карл, настаивайте на этом.

После он сел писать ещё одно письмо и жалел о том, что не написал его первым. И писал он его графине фон Мален, что по-прежнему при дворе Его Высочества занимала очень высокое место. Ужинал легко и лёг спать в перины. И спал со всем удовольствием без всякой бессонницы.

А на следующее утро, едва рассвело, как его разбудил Гюнтер и сообщил, что к нему пришли портные.

— Так скоро? — подивился генерал.

— Принесли обновки, просят дозволения снять последние мерки, — пояснил денщик.

— Ну, зови, — согласился барон. — Но сначала неси воду — мыться.

У портных и вправду было почти всё готово, оставалось лишь подогнать.

— Это что же, вы не спали ночь и работали?

— Да, господин генерал, — отвечали портные. — Торопились угодить вам, чтобы вы уже сегодня к обеду были в новом платье.

Но Волков всё понимал:

— Это бургомистр заставил вас работать по ночам; имейте в виду, ничего лишнего я вам вашу сноровку платить не собираюсь.

— А платить вам и не надобно, — говорили портные, — то всё в дар вам от города будет.

Конечно же, он оказался прав. Едва портные ушли, едва он сел завтракать, как явился бургомистр и просил принять его. И генерал принял городского голову, даже не покончив с завтраком.

И тот сразу перешёл к делу. Он принёс большой красивый кошель и сообщил, что в нём четыреста талеров, и если генералу будет угодно нынче же увести своих людей в Вильбург, то кошель будет ему напутствием в дорогу.

— Завтра, — согласился генерал, беря деньги, — и соберите моим людям еды на два дня. До Вильбурга идти, конечно, дольше, но остальной путь моих солдат я оплачу из полученного от вас.

Бургомистр, торговая душа, поканючил, выгадывая ещё что-то, но барон лишь повторил свои условия. На том и закончил разговор.

Четыреста талеров и неплохой туалет, вот что он получил за всю эту кампанию. Немного, учитывая, что потерял он одну кулеврину, лафеты для всех пушек, горы пороха, картечи и ядер. Много мушкетов и аркебуз требовали ремонта, он потерял отличных коней, седла и сбруи, да ещё и личные деньги. Восполнит ли ему сеньор все его потери? В этом он сильно сомневался. Он небрежно кинул кошелёк на стол, сел в кресло и крикнул:

— Гюнтер! Ты подашь мне кофе?! Поторопись наконец, местные господа желают, чтобы мы покинули город побыстрее, и мне придётся ещё сегодня себе карету выбирать. Не хочу до Вильбурга трястись верхом.

⠀⠀

⠀⠀

Глава 27

⠀⠀

Она ждала его в Аллендорфе. То был маленький городок в двух часах езды верхом или в карете от Вильбурга. Графиня заметно располнела после рождения двух дочерей; лицом она была всё ещё хороша, но платья носила с корсетами из китового уса, чтобы удерживать себя утянутой. Впрочем, её чары были ещё сильны, несмотря на роды и беспрестанные интриги, что царили во дворце Его Высочества. Брунхильда сняла лучшие покои в лучшей городской гостинице и дожидалась его. О том, что графиня его ждёт, ему ещё на въезде в город сообщил её неизменный секретарь, который представился господином фон Гюнтензау.

Господин фон Гюнтензау. Этот был тот самый наглый мальчишка-паж, которого генерал терпеть не мог. Вот только теперь он вырос и возмужал, и превратился в расфуфыренного придворного. Смазливого, заносчивого, носившего шпагу и золотые перстни. Барону и раньше казалось, что мальчик является любовником графини, теперь он в этом не сомневался. Именно подобный дворцовый хлыщ, прилизанный губошлёп в дорогом платье, и должен был нравиться деревенской простушке, волею судеб взлетевшей к самым небесам.

Приняв к сведенью, что его ждут, больше общаться с господином фон Гюнтензау он не захотел и поехал за ним в гостиницу, где и нашёл ожидавшую его графиню. Они нежно обнялись прямо на улице, куда она вышла его встречать. Барон поцеловал графиню в лоб, а та, заглядывая ему в лицо, спрашивала:

— Не были ли вы ранены в битвах, братец мой?

— Нет, только устал смертельно, — отвечал он, и они пошли в покои, куда за ними пришёл и господин фон Гюнтензау, но Волков остановил его в двери: — Дозвольте нам с графиней поговорить.

Но молодой человек лишь уставился на Брунхильду и ждал решения графини, словно слова генерала для него ничего не значат, и так как та не сразу сподобилась его принять, за неё всё решил барон и выставил молодца за дверь. Выставил с удовольствием.

— Уж больно вы грубы с ним, братец, — стала заступаться за фон Гюнтензау графиня.

И этим почему-то разозлила генерала.

— Как его терпит герцог? Отчего ещё не велел зарезать его? Не пойму сие!

— А к чему герцогу резать моего секретаря? — стала говорить госпожа фон Мален.

«Секретаря!». Волков чувствовал, что женщина врёт. И ему стало даже немного неприятно от этого или, может оттого, что эта некогда небезразличная ему женщина выбрала такого жалкого господина. А может, из-за того, что фон Гюнтензау был так молод и смазлив. В общем, то, что его разозлило, одновременно его и раззадорило; он подхватил графиню под руку и повлёк в спальню.

— Куда вы? Куда? — она всё поняла и попыталась вырваться, но генерал держал её руку крепко, — прекратите же это, — возмущалась женщина, но он знал её и чувствовал, что сопротивляться она могла бы и пояростнее.

— Простите, графиня, но у меня давно не было женщин, — говорил генерал, укладывая её на край кровати и задирая ей юбки, — на войне было не до любви. А ну-ка покажите, что там у вас.

— Господин братец, — она пыталась удержать свои юбки хотя бы у бёдер, — там всё то же самое, что вы видали и прежде, ничего нового вы там не найдете. Могли бы себе трактирную девку найти, — говорила она, но всё равно сопротивлялась только ради вида.

Он всё-таки разобрался в её юбках. И согнул её ноги в коленях.

— Я уже нашёл, — сказал генерал без всякой учтивости, не думая о том, что мог задеть её чувства, ведь как ни крути, а госпожа графиня хоть и недолго, но промышляла девкой в дешёвом кабаке Рютте.