Борис Конофальский – Путь Инквизитора. Том 3. Божьим промыслом (страница 347)
«Вот и поужинал».
И герцогиня и говорит ему:
— Мы знаем, барон, что вы пристрастились к питию кофе. Я велела к ужину его варить.
— А где же вы пристрастились к тому? — на правах знакомой интересуется у него Генриетта Розен фон Голдеринг.
— В южных землях, добрая госпожа; по молодости воевал там много и в портах видал магометан и сарацинов, что его варили. Они угощали всех, кто хотел пробовать.
— Вы в южных войнах участие принимали? — вдруг спрашивает у Волкова принц.
— Пришлось, — отвечает генерал.
— Наверно, было весело? — догадывается один из друзей молодого герцога.
— И весело, и трудно, — отвечает генерал. — Но я тогда был в ваших летах, посему трудности переносил легко. Может, от того у меня про те времена больше воспоминаний добрых, чем худых.
Казалось бы, перекинулись парой фраз, и всё. Дамы и господа стали выходить из-за стола, чтобы освежиться и сделать променад перед кофе со сливками. И генерал прошёл до уборной, но… на выходе его ожидал Георг Альберт фон Мален, принц Ребенрее.
И он сразу заговорил с Волковым без обиняков:
— Барон, в людях, подобных вам, я вижу настоящее неустрашимое рыцарство. Молодёжь, мои сверстники, кичатся победами на турнирах, бахвалятся при дамах, кто кого с коня спихнул, а уж ежели кто из них бывал на дуэли, так тот вообще полагается неслыханным героем. Но истинные герои — это люди, такие как вы. Ах, как жаль, что их немного при дворе.
Волков и не нашёлся, что сказать ему. Он немного растерялся и, лишь поклонившись принцу, ответил:
— Признание молодёжи — наиценнейшая похвала из всех. Старикам так тяжко сыскать уважение у молодых.
— Это не похвала, барон, — твёрдо заметил молодой человек. — Кто я такой, чтобы хвалить рыцаря, подобного вам? Я просто выразил своё восхищение. А ещё… — тут он глубоко вздохнул, словно готовился сказать что-то трудное. — Я возмущён тем отвратительным… той мерзостью, что произошла в Малене, — он пристально смотрит на Волкова и продолжает: — То нападение на графа и графиню Маленов вызывает только злость. Злость и презрение к осмелившимся так поступить. Все, уверяю вас, все благородные люди земли на стороне юного графа, на вашей стороне, барон.
Принц говорил это с той горячностью, что присуща только молодым людям, с той пылкостью, которая идёт рука об руку с неподдельной юношеской искренностью.
— Благодарю вас за эти слова поддержки, принц, — Волков опять ему поклонился. — Надеюсь, так думаете не только вы, но и мой сеньор.
— Я уже доносил до батюшки мысли свои и всех молодых рыцарей земли Ребенрее на сей счёт. И опять скажу ему о том, как только он вернётся.
— Я буду вам благодарен, — произнёс генерал, думая, что на этом разговор и закончится. Но он ошибся, так как Георг Альберт продолжил:
— Я бы хотел написать графине. Но, кажется, она покинула Ребенрее.
«Ах ты хитрый сопляк! Вот, оказывается, из-за чего ты начал весь этот разговор про доблесть и рыцарство!».
— Да, после случившегося, пока я был по просьбе герцога в Винцлау, графиня с графом, не имея здесь иного защитника, были вынуждены бежать в Ланн.
— Да-да, я слышал о том, — говорит принц. — И я бы хотел ей написать. Но, кажется, она не оповестила никого о месте проживания. Может, ей просто написать на почту в Ланн?
Вот чего бы барону точно не хотелось, так чтобы его распутная «сестрица» продолжала кружить голову этому мальчишке.
— Она женщина и разумно предполагает, что убийцы могут пойти по её следу, — Волков развёл руками. И продолжил врать: — Посему и никому не сообщает о своём жилище.
— Но я же не враг… — начал принц говорить с прежней страстью. — Я самый преданный из её друзей. Если будет надобно, я готов с оружием встать на её защиту.
«О, с оружием… Ишь как тебя распирает. Видно, эта курица приманила сопляка отваром Агнес. И дала ему. Вот дрянь… Всё это она сделала в отместку герцогу за отставку! И вот что теперь получается. Нет, нельзя этому дуралею давать её адрес. Он ещё в Ланн кинется её охранять. И будет её охранять, от удали молодецкой, с утра до вечера… В её постели. А от этого герцогиня совсем взбесится, и обер-прокурору и подлецу епископу Вильбурга будет при дворе полное раздолье. Нет, так и феод потерять недолго. Нет, никаких сношений меж юным принцем и распутницей графиней быть не должно. Даже письменных. Господи, ещё одна головная боль, будто других мне было мало».
И он говорит принцу:
— Что ж, я думаю, добрые слова и поддержка как никогда нужны перепуганной женщине, вот только она проживает где-то у архиепископа. Но вы можете писать моей племяннице Агнес Фолькоф на почту Ланна. Она непременно передаст графине ваше письмо.
— Ах вот как? — было видно, что это было не совсем то, на что рассчитывал молодой человек. Но делать ему было нечего. — Что ж, напишу вашей племяннице, барон.
— Да, пишите, она надёжный человек и передаст ваши письма графине непременно, можете в том не сомневаться даже.
⠀⠀
⠀⠀
Многим, кто пробовал его первый раз, кофе по душе не пришёлся, то и понятно; но все гости и сама герцогиня были под впечатлением от его рассказа и снова вернулись к графу и графине Тельвисам, к их страшным ритуалам, к вопросам о рыцарской верности и вообще к делам Винцлау. Волков, наслаждаясь кофе и горкой взбитых с сахаром сливок, которые он просто ел ложкой, был уже не так рад отвечать на вопросы дам и господ. Теперь он больше думал о всяких тех делах, что происходят в Вильбурге, а не в Швацце. Швацц нынче для него стал как-то далёк. Даже померк в его воспоминаниях. И маркграфиня… Нет, он ещё вспоминал её тело, но она теперь была так далека от него. Словно вспоминание из молодости.
«Нет, не до Оливии сейчас, и не до Швацца. Надо бы утрясти все дела тут».
Вечером герцогиня и принц провожали его; и они, и придворные были довольны и благодарили его за то, что в этот вечер он избавил их от бесконечной дворцовой скуки. А когда они уже спускались к карете, он остановился и поцеловал жену.
— Сегодня вы были на высоте, душа моя.
— Ну конечно, авось не дура, — с некоторым апломбом заявила та.
И он не стал с нею спорить.
Когда они выехали со двора замка, была уже ночь, и кучер их впотьмах вдруг стал прижимать карету к одному из домов и после остановился совсем. И Кляйбер с фон Готтом тому не препятствовали.
— Что это? Что там? — стала волноваться баронесса.
Признаться, и генерал на всякий случай проверил, на месте ли меч, но потом, выглянув в окно кареты, всё понял: навстречу им ехала по ночному городу кавалькада всадников с дорожными лампами, а за ними и кареты.
— Ну, что же там? — всё ещё волнуясь, спрашивала жена.
— Не переживайте, душа моя, — отвечал ей барон. — Кажется, Его Высочество возвращается с охоты.
⠀⠀
⠀⠀
⠀⠀
Книга шестая
⠀⠀
⠀⠀
Всё тот же персонаж решает свои проблемы.
⠀⠀
⠀⠀
Глава 1
⠀⠀
— И что же мне надеть сегодня? — вопрошала баронесса, сидя перед зеркалом в одной лёгкой и тонкой, полупрозрачной рубахе. Она собрала волосы в пучок на голове и смотрит на своего мужа через отражение. Свободная рубаха сползла с одного плеча. В принципе, его жена ещё не стара. Шея, волосы, собранные на голове, обнажённое плечо — Элеонора Августа ещё бывает привлекательна. Её наряд, в котором она была на ужине у герцогини и который выбрал ей муж, баронессе теперь очень нравился, и она собиралась блистать в этом платье в Малене, но в нём её уже видела и сама герцогиня и вся её свита. Рядом с баронессой на стуле аккуратно лежало её новое, прекрасное, синее платье. Женщина проводит рукой по мягкой на ощупь ткани, потом расправляет кружева на манжетах. То, что платье не из шёлка или бархата, вовсе не упрощало одеяние, сукно из нижних земель было превосходным, а синий цвет необыкновенно насыщенным. Но приходить во дворец два дня подряд в одном и том же…! Женщина смотрит на мужа. — Как же я пойду сегодня на ужин к герцогу. В чём?
— И вправду, — саркастично соглашается Волков.
— Вы мне вчера, между прочим, обещали второе платье! — напоминает барону жена. — И что же?
— Вчера, между прочим, на улице Напёрстков мы потратили на туалеты ваши почти сто пятьдесят талеров, — напоминает ей супруг в ответ.
Теперь глядеть на муже через зеркало ей мало, Элеонора Августа поворачивается к нему, её лицо кисло, в нём отчётливо проступает презрение… То ли к названой сумме, то ли самому супругу:
— Сто пятьдесят талеров? Это с вашими тысячами? Что за вздор? Слушать сие глупо.
Волков откладывает письмо от герцога которой перечитывал, уж, наверное, пятый раз, и смотрит на свою жену. А та продолжает всё с той же обиженной и кислой миной:
— Господь дарит вам серебро сундуками, а вы всё считаетесь словно меняла на рынке.
«Дарит! Дура!»
Что-то объяснять ей, после ста предыдущих и безуспешных попыток, было бессмысленно. И теперь его лишь немного раздражает это выражение лица супруги. И только-то. Лучше бы она сидела к нему спиной, так со спины её ещё как-то можно вожделеть. Да… Если бы она просто сидела к нему спиной и молчала… Волков ничего ей не отвечает и снова поднимает письмо к глазам.
Герцог просил его быть у него к завтраку и на совете, который будет сразу после того. Но письмо ему принесли четверть часа назад. А Его Высочество завтракал рано.