Борис Конофальский – Путь Инквизитора. Том 3. Божьим промыслом (страница 320)

По той комнатушке с маленьким окном, простой мебелью и узкой кроватью, что отвели Курту Фейлингу, генералу стало понятно, что ветвь рода, к которой принадлежит Курт, не самая влиятельная.

— О, господин барон! — молодой Фейлинг чуть приподнялся на локте, и генерал сразу понял, что этот человек в той схватке получил раны неизмеримо более тяжёлые, чем старший представитель этого рода.

— Друг мой, поменьше двигайтесь, — строго наказал ему Волков, увидав замотанную бинтами грудь молодого человека, — а на бинтах тех имелись бурые пятна.

«Со дня нападения сколько времени уже прошло? Месяц! А у него ещё грудь кровоточит. Вот уж кому досталось в том деле!».

Генерал садится прямо на край кровати раненого.

— Да, доктор говорит то же самое, ещё говорит не кашлять, — тихо рассказывает ему Курт. — А как не кашлять, когда все время хочется откашляться?

— Раз доктор говорит — так выполняйте, — барон приподнимает одеяло и рассматривает тело молодого человека. — Вижу, ваши раны ещё очень тяжелы.

— О нет, теперь я уже иду на поправку… А вот когда меня сюда привезли, так я уже дышать не мог, бросили здесь, думали, что я не жилец уже… Думали, умру скоро, может, уже ночью, а я стал спать, и спал день за днём, и во сне мне и стало получше, — рассказывал молодой человек. — И вот уже говорить могу, и кровь изо рта не льётся, как поначалу.

— Да, — генерал понимающе кивает и прикасается к руке юноши, — вижу, потрепали вас тогда негодяи. Ничего из того утра не помните?

И тут Курт и говорит ему виновато:

— Ничего толком не помню… Да как тут вспомнить, лезли люди в карету, я их кинжалом бил, они меня мечами, а ещё над ухом из пистолета выстрелили, так я тем ухом до сих пор ещё нехорошо слышу, а потом дымом всю карету заволокло, да графиня кричала… А я всё кинжалом отбивался… Вот и всё, что было… Уж извините, господин барон, не помню.

— Ну и ничего страшного, то дело случая и привычки, — улыбается Волков, снова похлопав юношу по руке, — вы молодец, Курт, не зря я вас просил присматривать за графом и графиней, вы своё обещание сдержали. Сделали всё, что смогли, и уберегли их.

Волкову нравился этот молодой человек. Наверное так же, как раньше нравился ему Максимилиан Брюнхвальд, который последнее время даже на глаза барону не показывался. Исчез, как будто не было его вовсе.

— Господин барон, — обратился к нему Курт, видя, что Волков задумался.

— Да, друг мой.

— Вы привели солдат?

— Привёл, привёл, — отвечает генерал.

— Надеюсь, будет подлецам Маленам отмщение, — удовлетворённо произнёс молодой Фейлинг. — И, надеюсь, уже сегодня или завтра.

— Сегодня? Завтра? — тут барон засмеялся. — Неужто вы думаете, что я поеду по городу и буду всем попавшимся мне Маленам сносить головы? Буду штурмовать их резиденции, устраивать в городе драки на улицах, поджигать дома?

— Но… — начал было Курт.

А генерал опять прикасается к его руке:

— Нет-нет, друг мой… Месть, как и ростбиф, нужно готовить не спеша, мясо должно «настояться», иначе испортишь всё удовольствие. Пусть эти крысы ждут ответа. Пусть боятся, сидя в своих норах, с хорошей стражей и забаррикадировав лишние двери. Пусть сидят и гадают, кому из них я отрежу голову первому. А ещё, дорогой мой герой, мне не хотелось бы прикончить невинного Малена, оставив виновного в живых. Так что… пусть ждут. Но об этом, — тут он поднёс палец к губам, — никто знать не должен, только вы и я.

— Конечно, — понимает его молодой человек.

Волков привёз сюда, в Мален, одну ценную вещицу. У него было таких две. Это были серебряные цепи искусной работы с медалью в виде герба Ребенрее, обеими его одарил курфюрст. И вот одну такую цепь он и привёз с собой. Теперь он уже знал, кто заслужил её более других. Но, сидя в этой комнатушке, которая больше подходила кому-нибудь из старших в доме слуг, он подумал, что для этого молодого человека надобно сделать что-то большее. И… не дал ему этой почётной награды. Он ещё немного поговорил и вскоре покинул дом Фейлингов.

А когда уже садился в карету, то подозвал к себе одного из сержантов и, протягивая ему талер, наказал:

— Рынок здесь рядом, через две улицы, езжай купи хорошей говяжьей вырезки, а ещё вёдерный бочонок хорошего вина, возьми токай, или порто, или что-то сладкое, и привези сюда, скажешь, что это подарок от барона Рабенбурга Курту Фейлингу.

А отдав распоряжение, после поехал ко дворцу епископа.

⠀⠀

⠀⠀

Глава 30

⠀⠀

Отец Бартоломей, может и показательно, был одет легко, по-летнему, в простую серую сутану из грубого льна. Такая сутана была по рангу простому монаху, а никак не епископу: ни шёлкового пояса, ни кружев, медное распятие на простом шнурке, из всех богатств лишь один золотой перстень с рыбами среди перстней оловянных, этого перстня Волков на его руках не видел ещё; ну, ещё хорошие мягкие туфли были на ногах одного из самых влиятельных и богатых людей графства.

— Наслышан, наслышан о ваших победах, друг мой, — приговаривал епископ, встречая генерала, а после того, как тот целовал его новый перстень, сам поцеловал Волкова в щёки двукратно. А потом, отводя его к креслам у большого окна, стал просить: — Ну, расскажите, как было дело.

Вино у епископа, кстати, было под стать его сутане. Такое вино Волков бы покупать не стал. Но раз уж епископ угощает…

Конечно, генералу хотелось в первую очередь поговорить о делах, что происходили в Малене, но отказать старому другу он, естественно, не мог. И пришлось ему, хоть и вкратце, но снова пересказать историю освобождения принцессы, на сей раз, правда, без героических подробностей, которые так понравились его сыновьям. Но вот о том, как он пытался поговорить с архиепископом Винцлау, он рассказал отцу Бартоломею в подробностях. И про ключницу, что принимала его во дворце архиепископа, и про его детей. Всё вспомнил. Но оказалось, что епископа это не удивило.

— Да, друг мой, да… — вздыхал он. — Я наслышан про Винцлау, и пастырь тамошний, к сожалению, не один такой… Сие прискорбно, но Престол святого Петра иной раз закрывает глаза на подобные прегрешения отцов церкви в том случае, если сии отцы из фамилий знатных, или влияние при Престоле имеют, или папа их старый товарищ — главное, чтобы денарий святого Петра доставался без промедлений и в полной мере.

— Неужели ни за гнёзда колдунов, ни за капища еретические такому пастырю не будет укора от папы? Лишь бы мзда шла к святому Престолу? — удивлялся, а скорее возмущался генерал.

И тут святой отец лишь развёл руками и сказал:

— Всё, что я могу сделать, так это, сославшись на вас, написать письмо своему начальству.

— Архиепископу Ланна? — уточнил генерал.

Отец Бартоломей лишь кивал в ответ: ему, ему… А после уже он завел разговор и про дела, что случились в его епархии, здесь, непосредственно в Малене. И тут уже епископ нашёл, чем порадовать барона.

— Многого я вам о том деле не скажу, друг мой, но вот что я знаю: за неделю до того вопиющего случая приезжали из Вильбурга сюда два монаха. Братия то премудрейшие, я имел с ними беседу. Так вот, те монахи останавливались не в кельях наших, нашим скромным домом они пренебрегли. А о том, где они решили остановиться, они мне не сказали. Меня то удивило — что за нелепый секрет? И я тогда решил разузнать об их пристанище. Так вот, останавливалась они в доме Раухов. Ни много ни мало. А Раухи, из всех Маленов, стоят к титулу ближе всего.

— Раухи? — удивился генерал. — А не Гейзенберги?

— Полная фамилия того дома — Раух фон Мелендорф, — объяснил ему епископ. — Они из Мелендорфов последние. Старший из Раухов — дядя нынешнего графа, младший — брат отца его, и посему стоит он сразу за вашим племянником, а уже потом идут Гейзенберги.

«Ах вот как… Фамилия фон Раух фон Мелендорф… Значит, дядя…».

— А те монахи… — Волкову нужно было это знать, — от епископа были вильбургского?

На что отец Бартоломей развёл руками: ну, это уж вы сами думайте. И прежде чем генерал что-то произнёс, епископ продолжил:

— А на следующий день они уехали… Но вот что интересно… Казалось бы, в Вильбург надобно уезжать через северные ворота, а они уехали через ворота Крестьянские, — то были ворота восточные. — А через день они уже вернулись в Мален. А вот тогда они останавливались в доме Гейзенбергов и уже после, следующим днём, уехали по дороге на север.

— То есть ездили они на восток? Но земли Раухов на севере, значит, ездили они в поместья к Гейзенбергам? — может, Раухи и стояли к титулу его племянника ближе иных, но именно Гейзенберги были участниками и зачинщиками всех городских ссор и свар, первыми среди врагов Эшбахтов. И, может быть, самыми влиятельными соперниками в городе. В магистрате и совете Малена. Раухи, Гейзенберги, Займлеры, Ульберты… И это только те, кого из семейства Маленов он смог вспомнить… Те, кто проживал тут, в графстве. А те, кто жил в других местах? А ещё есть Малены вильбургские. Вся семейка самого герцога, к примеру…

«О Господь милосердный, несть им числа… Несть числа…»

И Волков отлично понимал, что всё герцогство — это их земля, их вотчина, и он для них всех всегда будет чужаком, безродным выскочкой, который приехал сюда и вдруг стал заявлять о каких-то своих правах. Генерал вздыхает: «Нужно достраивать замок».