Борис Конофальский – Путь Инквизитора. Том 3. Божьим промыслом (страница 281)
Тут консул, явно уже искавший причину отказать просьбам Спасовского, и находит её. Он просто разводит руками: ну, вы же видите, господин Спасовский — принцесса не хочет! Что же мы тут можем поделать? Неволить, что ли, будем? Он оборачивается к ней и кланяется со словами:
— Разумеется, инхаберин[7].
«Инхаберин. А консул-то хитрец, вон какое слово вставил, звучит словцо даже солиднее, чем «принцесса». Хозяйка! Поди теперь попробуй его уговорить ослушаться её, она не просто хозяйка, инхаберин значит ещё и «наследница титула», между прочим.
И Спасовский, этот мерзавец, уже не улыбается, всё понимает, сволочь, губы поджал, на принцессу не смотрит, и на консула не смотрит, а смотрит он на генерала, взгляд с прищуром, словно хочет запомнить его.
«Мерзкая жаба! Кто же ты такой? Отчего ты тут всем командуешь?».
И генерал, как и положено, куёт железо, пока горячо, говорит полковнику Гройзенбергу:
— Господин полковник, прежде чем я отдам вам серебро, я бы хотел просить вас, чтобы вы велели людям более не строиться, а с мест своих отходить. Чтобы и мои люди перестали волноваться.
— А-а… — полковник вовсе не против. — Ну да… Конечно, я сейчас распоряжусь.
Он быстро уезжает к своим штабным, так и не взглянув в сторону Спасовского, который смотрит на полковника с нескрываемым раздражением.
«Да, киньте собакам кость! А солдатам серебра. Теперь уже зыркай сколько хочешь, враг! Не будут бюргеры воевать!».
На том всё и закончилось. Волков и консул раскланялись и стали разъезжаться. А маркграфиня пошла впереди, и, догнав её, генерал, хоть и было ему тяжело от жары, спешился и пошёл с ней рядом, в отличие от фон Бока, который так и ехал верхом за ними следом. Ехал да оглядывался назад: не нагоняют ли. Их и не догоняли, просто за ними ехали четыре верховых из горожан. Пара офицеров и пара молодых людей из хороших семей.
⠀⠀
⠀⠀
Полковник Брюнхвальд выехал к нему навстречу и был внешне спокоен; и как подъехал, спросил у генерала:
— Вижу, уходят. Отстали?
Волков, желая польстить маркграфине, указывает на неё:
— Не осмелились перечить воле Её Высочества.
— Слава тебе, Господи, — Карл снимает с головы шлем, стягивает подшлемник и вытирает им лицо, а потом крестится и говорит с видимым облегчением: — Как хорошо, что всё разрешилось, я уж думал, всё-таки кинутся на нас бюргеры. И как же вам удалось, Ваше Высочество, отвадить этих псов?
И принцесса отвечает ему спокойно, почти беззаботно:
— Пришлось отдать им серебро.
— Серебро? — удивляется Брюнхвальд. И видно, что он-то к подобному событию беззаботно не относится.
— Пришлось отдать, — бурчит генерал. И в его тоне нет и намёка на беззаботность принцессы. Он тоже снимает шлем, иначе скоро упадёт от жары. — Бюргеры серьёзно настроены были.
— А эти господа едут его забирать? — догадывается полковник, обернувшись на городских представителей.
— Заберут они его, только когда отведут войска подальше, — говорит Волков. — а эти… — он тоже смотрит на приближающихся горожан, — видно, будут смотреть, чтобы мы с телег серебро не поворовали. Вы, Карл, вышлите конных, пусть посмотрят, что пехота их ушла подальше, а пока пусть люди постоят, пусть будут готовы ко всякому.
— Конечно, господин генерал, — отвечает Брюнхвальд и продолжает: — А то серебро, ту посуду хорошую, что сложили в карету, его тоже отдавать будем?
— Нет, — качает головой генерал; он всё ещё печален, — нет, про то серебро ничего им не скажем, пусть телеги забирают, и всё.
— Слава тебе, Господи, — полковник опять крестится, и теперь генерал удивляется, он вообще-то не замечал за своим товарищем подобной набожности. — Я уж думал, что начнёте вы дело.
— Я и собирался, — говорит генерал, и признаётся: — Нет, до дела доводить не хотел — побить нас могли, больно много их; но думал поартачиться. Думал, если спеси нагнать, так отступятся пузаны. Испугаются. Хорошо, что не начал.
— Там ещё силы были? — спрашивает полковник.
— Были… — как-то неопределённо отвечает Волков. — Вернее, был один… мерзавец, — он косится на маркграфиню, которая идёт рядом. — Он-то очень хотел довести разговор до дела. Уж очень ему надобно было добыть Её Высочество.
Теперь и она, и Брюнхвальд смотрят на него, но он ничего им не объясняет. А просто говорит:
— Хорошо, что наша госпожа вмешалась, Бог с ним, с серебром.
Карл Брюнхвальд смотрит на него с недоверием: неужто это Эшбахт так просто с деньгами расстался? А потом приходит к мысли, что если его командир, при его-то известной жадности, отдал деньги без боя, то лучше так тому и быть. И полковник крестится в третий раз, только теперь незаметно.
Волков же оставляет коня Кляйберу и ведёт принцессу к карете. Солнце висит над головой, самое пекло. Её Высочество просит у него воды. Им приносят воду из ручья, что протекает за холмом, и там, о чудо, вода прохладная. Он смешивает её с тёплым вином. После ему стало полегче, но только физически. Ещё бы от доспеха разоблачиться, но пока рано. Тем более что его люди так и стоят построенные под солнцем, ждут от генерала команды выходить и строиться в походные колонны.
Но жара — ещё не самое страшное сейчас; его одолевали, буквально душили мысли о том, что его обобрали. Они накатывали на генерала, задевая его самолюбие, и у него сжимались кулаки. А ещё… Ещё у него было нелегкое дело, ему нужно было пойти к Хенрику, справиться, как он, и поговорить с Кроппом. Расспросить его обо всём том, что случилось с ними в Туллингене. То, как обошлись горожане с его людьми, причём без всякой на то причины, добавляло ему ярости.
А тут принцесса Оливия, видя, как он мрачен, кладёт свою руку на его, заглядывает ему в лицо и спрашивает с участием:
— Дорогой барон, вы так мрачны от того, что потеряли деньги?
И что он должен ей ответить? Впрочем, генерал не стал кривить душой и начинает перечислять:
— От того, что отняли деньги, от того, как это сделали, с каким подлым самодовольством, и от того, что отобрали у нас свидетелей, которые могли бы в Трибунале показать против мерзостных Тельвисов, от того, как надругались над моими людьми. Да ещё и жарко… Невыносимая жара… В общем… всё, всё это… От этого такая злоба меня разбирает, что в глазах иной раз темнеет…
Он не договорил, так как принцесса вдруг обхватила его за шею и начала целовать в щёки небритые, даже в глаза, и говорить:
— И ничего, ничего. Пусть. Вы, барон, только не рвите сердца. Поедем в Швацц, там у меня погреба, а в них ледники, на галереях в замке ветерок всегда, а внизу во дворе фонтаны, вода у меня по акведукам древним с гор течёт всегда холодная, будем пить вино, ягоды со льдом и мёдом повара будут нам подавать.
Он не противился этому её порыву, хотя от неё веяло жаром, пусть ласкается, вот только видел Волков, что женщина его не понимала… Ледники, ягоды, фонтаны… Да при чём здесь всё это? Да и кто из женщин понял бы его уязвлённое достоинство? Брунхильда с её вечным поиском денег? Жена, не знающая покоя от ревности и соперничества? Ищущая признания и почтения незаконная жена Бригитт? Ну, Бригитт разве что могла, да и то, не столько понять, сколько посочувствовать.
Наконец она отпускает его, последний раз ласково проведя рукой по его щеке:
— Успокойтесь, друг мой, прошу вас. Всё уже позади, позади.
Впрочем, что он там себе ни думал, а вот эти её женские глупости, поцелуи, слова нежные, прикосновения, в общем, всё, что она только что делала, генерала немного успокоили… Или это принесённая солдатами прохладная вода из ручья… И тут он слышит рядом с каретой:
— Господин, а генерал здесь?
— А что нужно? — интересуется фон Готт.
— Разъезд вернулся, доложить надобно.
И тогда Волков выглядывает из кареты:
— Ну докладывай.
Кавалерист и говорит ему:
— Бюргеры убрались, пехота ещё пылит на северной дороге, видно мальца, а кавалерия уехала. Ну, кроме тех шести десятков с офицерами, что у виноградников стоят.
Это были как раз те кавалеристы горожан с офицерами, что ждали выдачи серебра. Генерал вздыхает:
— Ваше Высочество, я вынужден вас оставить; надеюсь, что скоро тронемся.
И покидает карету.
⠀⠀
⠀⠀
Глава 2
⠀⠀
Волков идёт к телегам, по дороге его догоняет Дорфус. И сразу с вопросом лезет, раздражая генерала снова:
— Неужто отдадим богатство?
«Зачем же спрашивать, раз у Брюнхвальда всё уже спросил?! Подробности знать желает, болван!». Но в ответ генерал этого не произносит, а лишь интересуется:
— А вы предпочли бы драться?
Нет, майор не хотел бы тут драться, но молчит, и тогда генерал снова задаёт вопрос, он хочет, чтобы подчинённый ответил ему:
— Ну так что, майор, хотели бы тут подраться за пару телег серебра?
— Они бы нас побили, крепко побили бы, — сухо отвечает тот. — Подмоги нам ждать неоткуда, бежать некуда. В ближайший город? Да откроют ли горожане ворота, если прибежим? Даже если бы мы дали пузатым отпор здесь, что потом делали бы? Они бы озлобились, собрались с силами и не дали бы нам уйти, наезжали бы кавалерией сзади до ночи на колонну, кавалерии у них много, и арбалетчики их нам бы житья не дали, шли бы рядом, кидали болты. Побили бы лошадей, пришлось бы и обоз, и пушки бросить, а к ночи снова навалились бы, снова за дело взялись бы.
«Ну, сам всё и без меня знает, неглупый же человек». Волков вздыхает и говорит: